Глаз ведьмы

Двое сидевших в темно-зеленых «жигулях» мужчин молча курили и слушали доносившиеся из динамика транзистора треск автоматных очередей и хлопки взрывов. Внезапно приемник замолчал.

— Отказал микрофон? — свистящим шепотом предположил тот, кто держал палец на кнопке прибора с антенной.

В ответ водитель отрицательно покачал головой, призывая к молчанию. В следующую секунду из динамика донеслись непонятные звуки, но их перекрыл пронзительный зуммер.

— Сигнал! — чуть не подпрыгнул водитель.

Его напарник вдавил кнопку прибора, сложил антенну, бросил замолчавший транзистор в перчаточное отделение и устало потер ладонями щеки.

— Не выспался с этим дерьмом… Ну, поехали?

— Хочешь полюбоваться на плоды? — включая мотор, усмехнулся водитель.

— Зачем? — равнодушно пожал плечами пассажир. — Там и так все ясно. Давай на базу…

Зайденберг не стоял на ногах, и Сергей усадил его на колченогий стул: пусть отдохнет, пока не уберут с дороги шкаф, а потом заложника вытащат из насквозь провонявшей «черемухой» квартиры и отдадут в руки медиков. Честно говоря, возиться с перепачканным блевотиной, трясущимся от страха Левой не слишком хотелось.

Внезапно в комнате грохнул сильный взрыв. Серова отбросило к стене, на него кинуло Зайденберга, а стоявший у порога майор отлетел к окну. Уши заложило, как при полете на самолете, когда начинается перепад давления на высоте, все вокруг заволокло известковой и кирпичной пылью, и из ее облака вдруг вырвались неестественно длинные, ярко-алые языки пламени.

«Как в ночном кошмаре», — успел подумать Сергей. Ему не хватало воздуха, он хотел сорвать маску противогаза — плевать на клубящуюся пыль и едкий запах слезоточивого газа, только бы вдохнуть полной грудью, разодрать рот в крике, позвав на помощь! Разве тебя кто-нибудь услышит в противогазе? Нет, ты будешь задыхаться в пыли и гари, пока не задохнешься совсем.

Руку придавил упавший сверху тучный Лева, и Серов с трудом сбросил его с себя, мельком подумав — а жив ли еще этот боров? Но сейчас не до него, хотелось самому вырваться из ада и дышать, дышать, дышать!..

Скорее на улицу, под открытое небо, на волю из каменного мешка!

Сергей встал на четвереньки. Голова кружилась, в глазах туман. Или это просто запорошило стекла маски? Надо выпрямиться и найти выход, но как трудно удержаться на ногах! Так и кажется, что все вокруг качается и плывет, а пол норовит ускользнуть из-под ног и треснуть по затылку.

Неимоверным усилием воли Серов заставил себя сделать шаг к двери, и тут показалось, будто само небо обрушилось ему на голову. Звездные миры и незнакомые галактики со страшной скоростью разлетались в разные стороны, и он, невесомый, воспарил в бескрайнем черном пространстве, стремясь к яркому свету, лившемуся ему навстречу и зовущему стать частью его, обещая ласку, покой и умиротворение. Но кто-то невидимый вдруг с противным скрежетом захлопнул не то люк, не то окно, и лучезарный свет исчез, словно его не было. Сергей погрузился в мрачную тьму и закричал от ужаса, но крик его поглотила немая пустота.

Глава 4

Стоя у окна кабинета, Никишин курил и смотрел во двор, где, собравшись в кружок у машин «скорой помощи», балагурили водители. Пока они травили байки и угощали друг друга сигаретами, у него обстановка немного легче. Конечно, в его отделении лежит много тяжелых больных, но по крайней мере не добавится новых, если «скорые» на приколе.

Кто бы знал, что ему придется заниматься чуть ли не военно-полевой хирургией и еще многим таким, о чем в благословенные времена в госпиталях системы органов внутренних дел даже не вспоминали? Ну, потоком шли язвенники — работа нервная, не всегда успевали люди вовремя питаться, — тут понятно. Вторая категория: гипертоники и сердечники. И то, попробуй прослужить двадцать пять лет, как в стародавнюю пору забривали в солдатики, и выйти в запас без единой болячки?! Да если ты даже на складе считал портянки, и то наживешь какую-нибудь болезнь, а уж про тех, кто ловил преступников, и говорить нечего.

Теперь что ни день везут с пулевыми и осколочными ранениями, жуткими травмами и контузиями. Страшно смотреть, а надо немедленно оказывать помощь. Сроки выслуги до пенсии снизили, но все тем же нескончаемым потоком, а может быть, даже еще более полным, шли язвенники, сердечники, гипертоники. И раненые, раненые, раненые…

Услышав звонок телефона, Никишин выбросил окурок в форточку и подошел к столу. Наверное, это из дома — сегодня он дежурит, уже вечер и жена решила узнать, как идут дела и можно ли планировать что-то на завтра? Однако, сняв трубку, вместо нежного голоска супруги он услышал знакомый начальственный баритон:

— Валерий Николаевич?

— Да, я, — Никишин невольно подобрался: когда общаешься с высоким начальством, пусть даже по телефону, все равно стоит держаться настороже. — Добрый вечер.

Он знал, что звонивший ему человек не любит «играть в солдатики», как некоторые, и предпочитает гражданские формы обращения, поэтому позволил себе поприветствовать его не по уставу.

— Дежуришь? — полуутвердительно спросил начальственный баритон. — Как там? Порядок?

— Стараемся, — скромно ответил Никишин, не вдаваясь в подробности. И так ясно: порядок — заслуга начальника отделения.

— Старайся. Сейчас к тебе нового больного подвезут, готовься встречать.

— Кто-то из руководства? — осторожно уточнил врач. Лето жаркое, на улице просто пекло, и не удивительно, что у людей в возрасте начинают сдавать сосуды или прихватывает сердечко. Особенно если перенервничал, а это сейчас обыденное явление.

— Почти, — собеседник усмехнулся. — Начальник отдела из городского управления розыска.

— Да? А почему к нам? В городе ведь есть свой госпиталь.

Иногда можно позволить себе задать лишний вопросик, чтобы лучше уяснить ситуацию и понять желания руководства. Однако все нужно дозировать во избежание недовольства и раздражения вышепоставленных лиц. Не зря же в бессмертной комедии сказано: спаси нас, Боже, пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь. А того хуже, ежели окончательно и бесповоротно запишут в бестолковые придурки. Нет, начальству можно иногда задавать наводящие вопросы, но понимать его намеки нужно с полуслова. Иначе никогда не сделаешь карьеры!

— Там все забито! Решили к тебе. Ты же у нас классный специалист.

Последняя фраза прозвучала, как вызывающая издевка всевластного хозяина над услужливым холопом, но Валерий Николаевич сделал вид, что принял ее за комплимент.

— Ну что вы, — умело изображая смущение, пробормотал он. — Просто в меру сил и возможностей… А что с ним?

— Трагедия, — вздохнули на том конце провода. — Освобождали заложников, а квартира оказалась заминированной. Сначала один взрыв, потом второй. Несколько человек погибли. В общем, хорошего мало. Парня здорово помяло, он без сознания. Кстати, его фамилия Серов. Сергей Иванович Серов, подполковник милиции.

— М-да, — притворно-сочувственно протянул Никишин и, чтобы не молчать, поскольку руководство не проявляло инициативы, решился на новый вопрос: — Он, наверное, еще молодой?

— Тридцать пять, по-моему. Толковый сыщик, однако боюсь, что состояние слишком тяжелое. Жалко, Валерий Николаевич, парня. Кто знает, выживет ли? — За этими словами последовала непродолжительная, но весьма красноречивая пауза, а затем баритон продолжил: — В любом случае ясно, что ему больше не служить. В какое ужасное время мы живем, а? Вот так вот молодые, здоровые, когда нет войны, получают страшные раны и травмы. Боюсь за сына, Валерий Николаевич, честное слово, боюсь. Но разве можно мальчишку удержать?

«Ну, за наследника, положим, опасаться тебе нечего, — саркастически хмыкнул про себя врач. — Своего-то ты пристроил в самое теплое местечко: никто и никогда ему не нанесет ни ранения, ни травмы, если только жена или приятели по пьянке на даче. А то, что он никогда не полезет освобождать заложников из заминированных квартир, понятно и ежу».