Школа для негодяев

– Когда тебя арестуют и посадят в тюрьму, нам с матерью придется платить штраф, а потом искать деньги, чтобы внести залог и вытащить тебя из каталажки. Нам, а не тебе! – кипел от злости папаша. Старик говорил с такой убежденностью, как будто предлагал заключить пари.

Я скромно помалкивал. Открою варежку – схлопочу подзатыльник, оно мне надо? Мысленно я закатывал глаза, с нетерпением ожидая, когда же закончится этот балаган, когда предки наконец поставят на своем чаде крест и отвяжутся от меня. Только об этом я и мечтал – быть предоставленным самому себе и избавиться от невыносимых, как зубная боль, нравоучений, которыми в последнее время сопровождался каждый мой шаг.

Вот так, значит, все и было, но ведь я уже говорил, что люди должны нести ответственность за свои поступки, и что я был бы счастлив отвечать сам за себя. На кой, скажите, всякий раз размазывать эти сопли типа «ах, где же мы недоглядели…»

Думаю, большинство родителей спят и видят, чтобы отпрыски пошли по их стопам, а те скорей будут хлебать из сортира, чем доставят предкам такое удовольствие. Классический тупик, в основе которого лежат весьма эгоистические мотивы, причем с обеих сторон. Лично я представляю это так: дабы утвердиться в мысли, что они добились в жизни офигенных успехов, родители требуют от детей повторить их судьбу, а дети назло поступают наоборот – докажем, дескать, какие распоследние неудачники эти двое, что являются в школу по родительским дням.

Интересно, что выбрать стезю для своих сыновей и дочек пытаются не только богатенькие управляющие банками.

Дорожные рабочие, шахтеры, трудяги с заводов и фабрик, фермеры, официантки и домохозяйки – люди, ведущие действительно тяжелое и беспросветное существование, готовы загнать своих чад в то же дерьмо, в котором бултыхаются сами, лишь бы детки не добились в жизни чего-то большего.

Вы случайно не смотрели фильм под названием «Билли Эллиот»? Там как раз об этом. Главный герой, мальчишка Билли, жутко любит балет, имеет недурные способности к танцам, отчего-то совершенно не стесняется своего пристрастия и мечтает стать балеруном. Папашу Билли выбор сына определенно не устраивает; по его мнению, пачки и пуанты – для девчонок и гомиков. Билли обязан продолжить семей-ную традицию, по примеру отца и старшего брата стать простым шахтером и выбросить из головы все эти дурацкие прыжки и пируэты, течка.

Сразу признаюсь, балерины и балеруны никогда не вызывали у меня восторга, но, согласитесь, парень должен иметь возможность заниматься тем, чем ему хочется. Уж не знаю, что там у него вышло – как только Билли напялил пачку и начал целовать приятелей, я сразу выключил телек. Однако ясно, что главная идея этого фильма – вечный конфликт отцов и детей, возникший еще в ту пору, когда пещерные подростки носили набедренные повязки размера «мини» и малевали на каменных стенах.

Таков я был в пятнадцать лет – восходящая звезда мелкого воровства, обделенный какой бы то ни было поддержкой окружающих. Разумеется, вряд ли стоило ожидать, что мой старик (стопроцентный мистер Трубка-и-тапочки) и мамаша (чья жизнь полностью, по любым вопросам зависела от мнения соседей) будут поощрять мои честолюбивые замыслы, тем более что в половине случаев пропадали именно родительские вещи. Впрочем, понимания со стороны кого-либо еще я тоже не нащел.

Повторюсь, когда я решил ограбить кондитерскую лавку, мне пришлось силой заставить Денни быть моим водителем, так как других подходящих кандидатур на горизонте не маячило. Теперь, когда он повесил свои велосипедные перчатки на гвоздь, я опять остался один. Все мои однокащники собирались стать механиками, художниками-оформителями, пожарными, гражданскими летчиками (или как Нил – работать на мусоровозке вместе с папашей – нет, правда!); и никто из них не жаждал грабить банки. Не понимаю, разве можно не хотеть ограбить банк? С ума они, что ли, посходили? Как ни прискорбно, все мои сверстники имели поразиельно серенькие и убогие мечты, и на их фоне я был паршивой овцой, которую гнали от одного хлева к другому, от другого – к третьему и так далее, и так далее…

2. Приют последней надежды

К сожалению, оставалось все меньше хлевов, готовых впустить меня погреться. Точнее, их не осталось вообще. Все лето 1989 года моя старушка провела на телефоне, обзванивая учебные заведения в округе и надеясь хоть куда-то меня пристроить, чтобы я получил аттестат о среднем образовании. Все, чего она добилась, – лишние двадцать фунтов к счету за телефон. Наверное, моя репутация была довольно громкой, потому что ни одна школа не подпускала меня к дверям на пушечный выстрел, и в течение нескольких недель я думал, что распрощался с учебой на целый год раньше остальных. По мне, лучшего и желать не приходилось.

Папаша, мамаша и городские власти с таким положением дел мириться не собирались и стали активно наводить мосты со всеми «специальными учебными заведениями» в стране, пока, наконец, одна школа в Мидлсбро не согласилась меня принять.

– Мидлсбро – это где? – поинтересовался я, услышав новость за завтраком. Завтрак отличался от ужина только тем, что за столом дозволялось читать газеты и комиксы.

– На северо-западе, недалеко от Ньюкасла, – сообщил отец, едва сдерживая радость.

– И как же я буду каждый день добираться туда и обратно? – наивно спросил я.

– В этом нет нужды, дорогой, – сообщила мамаша. –

Ты будешь жить там весь семестр. Замечательно, правда?

– Чего-чего? Ты что, смеешься, блин на фиг?

– Попридержи-ка язык, Уэйн! – тут же взвился старикан.

– Какая-то дебильная школа на севере, битком набитая придурками и поджигателями, где мне всучат цветные карандаши и каждые пять минут будут устраивать пожарную тревогу, – это, по-вашему, замечательно?! Не-е, никуда я не поеду. Хрен вам.

– Поедешь как миленький. Давно пора кому-нибудь взять тебя за шкирку и оттрепать, как паршивого кота. В этой школе тобой займутся всерьез. Поедешь, и точка.

– Я покончу с собой, – предупредил я,

-Лет пять обещаешь, но пока что дал ьше разговоров дело не пошло, – едко заметил папаша.

– На этот раз я не шучу.

– Не мели ерунды, – поморщилась матушка.

Я схватил со стола хлебный нож и прижал его к запястью.

– Вот, смотрите, вскрою вены прямо сейчас. Да, я убью

себя, и уж тогда-то вы пожалеете!

– Спорим? – рассеянно поинтересовался папаша и уткнул нос в газету.

На такую реакцию я не рассчитывал, поэтому попробовал осторожно провести лезвием по запястью, просто чтобы выступило немного крови. У меня ничего не вышло: самое аккуратное движение причиняло боль. Я бросил эту затею и решил применить другую тактику.

– Отлично. Приеду туда и сразу сбегу, – пригрозил я.

– Не получится, милый, – покачала головой мамаша. –

Территория школы хорошо охраняется, оттуда не сбежишь.

Кстати, тебе больше не нужен нож?

– Ага, значит, вы отправляете меня в тюрьму?

– Не в тюрьму, а в школу, сынок, – сказала она, вытирая нож кухонным полотенцем. – В специальную школу.

– Нет, нет и нет. Вы меня туда не загоните. Никуда не поеду, – упорствовал я, но тема, очевидно, обсуждению не подлежала. – Пожалуйста, не отправляйте меня в Мидлсбро. Я сделаю все, что захотите.

– Можешь еще разок свести счеты с жизнью, – предложил старик. Довольный собой, этот гад снисходительно тряхнул газетой и легонько ткнул мамашу локтем в бок, рассчитывая выжать из нее улыбку.

– Нет!—завопил я, однако ответом мне было категоричное «да».

До моего шестнадцатилетия оставалось еще восемь месяцев, и до той поры ни предки, ни Министерство образования не собирались предоставлять мне самостоятельности. Вот так в один миг на меня нацепили ярлык придурка из спецшколы, и я знал, что это клеймо останется со мной до конца дней. Разве можно было с этим смириться?

Джинни вошла в комнату и уселась за стол напротив меня.

– Из-за чего шум? – поинтересовалась она.