Школа для негодяев

– Хорошая штука, – кивнул мне Грегсон и одобрительно похлопал по спине перед тем, как вернуться за свой стол.

– Итак, один раз я уже сказал и больше повторять не буду: стукачам и доносчикам в моей школе не место. Заслужили наказание – стисните зубы, как подобает мужчинам, и заслужите уважение. Покажете на кого-нибудь пальцем или заскулите – близко познакомитесь с изделием мистера… – Грегсон пробежал глазами по журналу – Банстеда. И прежде чем указывать нам, что мы не имеем права бить учеников, поинтересуйтесь вот у этих троих парней об их впечатлениях, и они скажут вам, что мы не только можем, но и будем применять силу. Школьных инспекторов тут нет, джентльмены, и папочка с мамочкой тоже не прибегут на помощь.

Вы здесь одни, поэтому слушайте и запоминайте, что вам говорят, – закончил проповедь директор.

Усвоив из нашей первой встречи, что Грегсон - тип скользкий, я решил, так сказать, немного отстояться на якоре до тех пор, пока не выработаю собственные правила игры. Если уж на то пошло, мы приехали сюда на восемь месяцев, а не на полдня, и времени показать зубы у меня хватит.

Хорек привел в класс еще двоих: чернокожего малого в одежде размеров на восемь больше, чем надо, с выбритой на затылке картой Кройдонских трамвайных линий, и какого-то очкарика с отсутствующим выражением лица.

– Теперь все, – сообщил Фодерингей, ответив галочкой в списке две последние фамилии. Прежде чем занять места, новоприбывшим пришлось на глазах у остальных вывернуть карманы. У обоих отвалилась челюсть, когда они узналй, что сигареты, зажигалки, карты с голыми бабами – ну как же без них (кстати, моя колода, классная голландская порнуха, лежала в сумке, я подрачивал на нее все лето) – и даже травку можно оставить себе. Наркотиков класса А у новичков не было, поэтому их признали «чистыми».

– Отличная работа. Отодрал цепочку от заглушки в ванне? – поинтересовался Грегсон.

Смущенно озираясь, Четырехглазый признался, что позаимствовал ее с дедушкиного унитаза. Все расхохотались, включая Фодерингея (если честно, от его смеха по коже бежали мурашки), и очкарик немного расслабился.

-  Усаживайтесь, и начнем, – сказал Грегсой.

Трамвай и Четырехглазый заняли свободные места. Грегсон кинул мне ни парту пачку бумажных листов и велел раздать. Я бегло просмотрел содержание – полтора десятка правил и инструкций, но прочесть их не успел, так как Фодёрингей начал угрожающе коситься на меня. Я быстренько обошел класс и выполнил поручение. Бочка все еще потирал занемевшее плечо, Тормоз тоже, и оба злобно щерились на меня, так что я довольно ухмыльнулся. Рыжий, напротив, делал вид, что ему абсолютно не больно и что он вовсе не прочь получить еще одну порцию тумаков вкупе с хорошим ударом в челюсть, поэтому я проигнорировал легкий тычок в спину, которым он меня угостил, и раздал оставшиеся листы.

– Благодарю вас, мистер… – Грегсон опять сверился с журналом, – Банстед. Как видите, перед вами перечень правил, которых мы попросили бы вас придерживаться в стенах школы. Я рассчитываю… В чем дело? – Директор вздернул брови, увидев поднятую руку Четырехглазого.

– Я не умею читать, – заявил тот, и класс немедленно наполнился смехом и улюлюканьем.

– Не умеешь читать? Ты же в очках!

Четырехглазый с жаром принялся доказывать, что это не имеет значения. Грегсон вздохнул и.сказал, что в таком случае зачитает правила вслух.

– Правило номер один: не выходить за территорию школы без разрешения. Правило номер два: употреблять выпивку и траву до пяти часов вечера не разрешается; наркотики класса  А запрещены категорически. Правило номер три: применять, а также носить с собой на территории школы или вне ее какое бы то ни было оружие запрещено. Правило номер четыре: все, что находится в собственности школы, должно оставаться на своих местах. Правило номер пять: запрещается обсуждать вопросы, касающиеся обучения и воспитания в школе Гафин, с посторонними и ОСОБЕННО С РОДИТЕЛЯМИ. Правило номер шесть: ученики обязаны подчиняться преподавательскому составу БЕСПРЕКОСЛОВНО. Правило номер семь: в случае, если кто-либо из посторонних лиц начнет проявлять интерес к подробностям школьной жизни в Гафине, ученики обязаны немедленно доложить об этом преподавателям… Что непонятно? – Грегсон посмотрел на Рыжего, который вытянул руку.

– А зачем это, сэр?

– Читай правило номер шесть. Так, на чем я остановился… Правило номер восемь: любое задание преподавателя должно быть выполнено в установленный срок. Опоздания не допускаются, оправдания не принимаются. Правило номер девять: сексуальные контакты между учениками запрещены (последняя реплика вызвала непристойный гогот).

Тише, тише. Ученики, которые… Тихо, я сказал! Ученики, которые будут уличены в том, что клеят кого-либо из своих товарищей, вылетят отсюда в мгновение ока, а их родителям будет направлено письмо с объяснением причин отчисления из школы.

Прежде я никогда не слышал выражения «клеить» кого-то, но теперь употребляю его довольно часто.

– Правило номер десять: фамильярность не допускается, – продолжил директор. – Никаких имен, обращаться друг к другу только со словом «мистер». Я – мистер Грегсон, это – мистер Фодерингей, это – мистер Банстед. А ты, то есть выт – мистер Уильяме, – сообщил он Шпале.

– Э-э-э… а почему? – задал вполне логичный вопрос Шпала.

– Почему? А почему бы и нет? Вы – мужчины, не так ли? Начните называть друг друга соответствующим образом и сами почувствуете разницу.

Шпала сказал, что не прочь попробовать, мы все равнодушно пожали плечами, хотя не восприняли слова Грегсона всерьез, и это лишь доказывает, как мало мы понимали. Поверьте, не стоит недооценивать значения слова «мистер».

– И последнее. Это, в общем, даже не правило, а разумный совет: не распускайте сопли. Сносите наказание молча, как положено мужчинам.

Суровость в голосе Грегсона заставила нас затаить дыхание. Мы вдруг осознали, что наказаний будет предостаточно.

– Итак, надеюсь, вам все ясно. Даю пять минут на изучение правил, после этого сдаете листы. Мистер Банстед, в классе девятнадцать человек, то есть, вы должны собрать девятнадцать экземпляров правил. Если количество не совпадет, получите втык. Понятно?

Я кивнул, решив, что париться особо нечего. Пять минут назад я раздал девятнадцать листов бумаги, значит, девятнадцать и соберу, ничего сложного. По крайней мере так мне казалось, но когда я пересчитал переданные на первую парту листы, выяснилось, что их всего восемнадцать.

– Кто не сдал правила? – спросил я, оглядывая класс, и заново пересчитал листы.

– Проблемы? – поинтересовался Грегсон.

Я снова обвел глазами класс и узрел на физиономии Бочки ту же улыбочку, которой сам наградил его пятью минутами раньше.

– У меня на столе всего восемнадцать листов, – констатировал Грегсон.

Я уже совсем собрался сказать, что это все происки Бочки, который хочет, чтобы я тоже заработал тумак, но тут вдруг до меня дошло, что именно за это я и схлопочу, точней, схлопочу гораздо сильнее, поскольку тумака не избежать в любом случае.

– Да, – мрачно подтвердил я. – Сожалею.

Мысленно повторяя правило номер десять, я подставил

Грегсону плечо, он как следует треснул. Моя рука на несколько секунд занемела, а из глаз брызнули слезы. Удар был приличный и болезненный, но не больнее тех тумаков, которые мальчишки раздают друг дружке на всех пустырях и улицах страны. Я смахнул слезы рукавом, выдохнул и двинулся было к своей парте, когда Грегсон меня остановил.

– Мистер Банстед, мне нужен недостающий экземпляр правил. Будьте добры, положите его мне на стол, ведь вы, кажется, знаете, где он.

– Хорошо, – твердо сказал я, подошел к Бочке и вышвырнул его из-за парты. Я месил жирнягу ногами до тех, пока пропавший листок не лег мне в руки. Неожиданным было то, что вылетел он не из-под Бочки, а из-под Рыжего, который извинился за то, что решил оставить экземпляр себе попричине слабой памяти. Бочка с раскровяненным носом злобно сверкнул обоими подбитыми глазами и обозвал его гадским клоуном, давая понять, что позже разберется с ним по всем статьям.