Манёсю

Цветы фудзи (Wistaria floribunda) — японская глициния, встречается лилового, сиреневого, белого цвета, растет в полях и горах, цветет поздней весной и летом. Цветы спускаются с веток длинными рядами, напоминающими струящиеся волны, отчего называют их фудзинами (“волны фудзи”), что стало вторым их названием и особым поэтическим сравнением и образом.

п. 330 Столица Нара славилась цветами фудзи. Поэтому эти цветы всегда напоминали о столице. Полагают, что песня обращена к поэту Табито — генерал-губернатору округа Дадзайфу на о-ве Кюсю, сосланному туда из столицы.

п. 331–335 Эти пять известных песен Отомо Табито были сложены им на о-ве Кюсю, когда он был назначен генерал-губернатором округа Дадзайфу. Ему было в это время уже более 60 лет.

Все эти песни проникнуты тоской по столице Нара. Некоторые считают (ТЮ), что чувство тоски вызвано потерей в Цукуси любимой жены. Однако нам представляется, что пребывание его на Кюсю носило по многим признакам принудительный характер и этим объясняется особенно острая тоска по родине.

В песне 332 Табито через образ малой речки Киса иносказательно передает тоску по родине, мечтая о возвращении в родные места (см. п.331).

п. 333 “Как тоскую всегда я о старом селенье…” — имеется в виду столица Нара. Такое метафорическое обозначение родины, и в частности столицы, встречается и в других песнях М.

Трава “позабудь” — (васурэ-гуса) (Hemerocallis fulva) — трава — забвения — полевая трава, цветет розовато-желтыми цветами (бывают и темно-лиловые), напоминающими лилии; разводят ее и в садах. Существовало народное поверье, что если носить эту траву с собой, то забудешь о своем горе, тоске и т. п. Иногда ее называют коивасурэ-гуса — трава “позабудь-любовь” (см. п. 2475).

В песне 335 Табито передает свои опасения о том, что за его отсутствие многое могло измениться на родине. Так как фути “бездна” — обычно метафора глубоких чувств, то возможен и такой подтекст песни: не омельчали ли чувства тех, кто остался там, на родине?

п. 336 Сами Мандзэй — см. п. 572.

“Яркие огни в полях Цукуси” — обычно весной выжигали старую траву на полях, отчего этот зачин и является постоянным для страны Цукуси (т. е. мк).

Вата, привезенная из Цукуси, славилась высоким качеством и была особенно теплой, ею подбивали зимнюю одежду. В те времена вату привозили из Индии, ее ввозили в Цукуси, а оттуда поставляли императорскому двору. Поэтому одежда на вате была редкостью.

п. 337 Одна из шуточных песен Окура.

п. 338–350 Эти 13 песен (338–350), восхваляющие вино, иногда переводимые как “Гимн вину”,— наиболее известные сочинения Табито, создавшие ему славу. Они были сложены во время пребывания его на о-ве Кюсю в провинции Цукуси уже после смерти его жены (т. е. после 728 г.; точная дата неизвестна).

Одни считают эти песни подражанием китайскому поэту Тао Цяню (К.), другие видят в них желание Табито утешиться вином после смерти любимой жены (ТЮ). Третьи считают, что в этих песнях Табито высмеивает буддизм и конфуцианство (ЦД). В издании же М. обществом Ниппон-Гакудзюцу синкокай (Manyoshu, Tokyo, 1948) они характеризуются как “серия анакреонтических песен, выражающих эпикурейскую философию”. Однако нам представляется, что в этом цикле Табито под предлогом восхваления вина не только издевается над конфуцианством и буддизмом, но и подвергает критике официальную политику японского императорского двора того времени, покровительствовавшего буддизму и конфуцианству.

п. 338 В этой песне поэт высмеивает схоластические споры конфуцианских и буддийских книжников.

п. 339 Табито имеет в виду легенду, записанную в китайском историческом памятнике “Вэй-чжи”, в которой говорится, что в свое время, когда китайский император Тайцзун из удела Вэй запретил употребление рисовой водки, ее стали пить тайно и называли “святой), если речь шла об очищенной водке, и “мудрецом” неочищенную водку.

п. 340 “Семь великих мудрецов” (нана-но сакасики хито) — имеются в виду китайские “семь мудрецов из бамбуковой рощи” (Чжу-линь-ци-сянь), жившие в III в. н. э.: Цзи Кан, Юань Цзи, Шань Тао, Лю Лин, Юань Сянь, Сян Сю, Ван Жун. В предании говорится, что во времена Цзинь семь мудрецов уединились в бамбуковой роще, занимались поэзией и философией и услаждали себя вином и игрой на лютне.

п. 343 ЦД считает, что содержание этой песни навеяно китайской легендой о Чжэн Цюане, который перед смертью просил, чтобы кости его зарыли за домом гончара для того, чтобы они превратились в глину и из них сделали сосуд или чашу для вина и он пропитался насквозь вином.

ТЮ толкует эту песню как выражение недовольства Табито жизнью вдали от столицы и стремление забыть в вине горе, вызванное безутешной печалью о жене.

п. 344 Большинство песен о вине очень скудно комментируются в японских изданиях. ЦД отмечает лишь, что в этой песне Табито злословит по адресу тех, кто не понимает вкуса вина. По Морибэ, речь идет о конфуцианских и буддийских книжниках, что кажется более убедительным, судя по другим песням цикла.

п. 345 Эта и следующая песни носят парный характер. В ней Табито выражает как бы протест против “сокровищ” буддизма, широко пропагандировавшегося в те времена. Выражение “сокровища, не имеющие цены” (атаинаки такара) взято из буддийской сутры “Хоккэкё”.

п. 346 В китайском историческом памятнике “Шицзи” (автор Сыма Цянь) говорится о герое Суй-гун Чжу Яне, который в награду за помощь змею получил от него “озаряющий ночь нефрит”. Кроме того, в “Чжаньго це” (“Планы сражающихся царств”) описывается случай, когда князь Чу преподнес князю Цинь нефрит, озаряющий ночь. И, наконец, в “Шуицзи” имеются записи о том, что из стран южных морей был получен также “нефрит, озаряющий ночь” (ЦД).

Парный характер песен позволяет думать, что в данном случае автор выражает протест против “ценностей” китайской культуры, в том числе и конфуцианства, также как в предыдущей песне — против буддизма.

п. 347 “Уронить слезу спьяна” (эйнаки-суру) — интересно обратить внимание на неоднократное употребление этого глагола Табито, как бы все время утверждающего одну и ту же мысль, что главная прелесть вина в том, чтобы опьянеть и выплакать свое горе.

По-видимому, Табито, говоря здесь о “дороге всех утех” в контексте с предыдущими песнями имеет в виду увлечение конфуцианством и буддизмом. Он не находит в этом утехи и считает, что для таких, как он, противников официальной идеологии, выход только в вине.

п. 348 Здесь имеются в виду перерождения, ожидающие человека, согласно буддийским учениям, после его смерти. Человек, проживший безгрешно, может надеяться в будущей жизни обрести награду за добродетель, между тем как душа грешного человека должна понести наказание и в будущем мире должна предстать в облике животного, птицы, мошки и т. п.

ЦД отмечает иронию Табито по адресу последователей буддизма, верующих в переселение душ, в загробную жизнь, где будут искупаться грехи, совершенные в этом мире. Ёсинори Ёсидзава рассматривает эту песню как один из наиболее ярких образцов гедонизма (МС, п. 123).

Исходя из содержания всех предыдущих песен нам представляется, что эмоциональный акцент здесь, конечно, на иронии, и поэтому песню никак нельзя рассматривать как выражение гедонизма.

п. 349 “Всем живущим на земле, суждено покинуть мир” — К. в своих комментариях приводит цитату из “Шицзи” Сыма Цяня о том, что “все. что живет, умирает”, желая этим подчеркнуть истоки поэтических настроении Табито, бывшего большим знатоком китайской литературы. Песня развивает тему. затронутую в предыдущей, где Табито издевался над верой в загробный мир и перевоплощение душ. Здесь он противопоставляет этой вере свой взгляд на жизнь.

п. 351 В песне отражен один из популярнейших мотивов — непрочность, эфемерность (мудзё) этого мира, навеянный буддийскими учениями.

п. 352 Принц Вакаюэ — о нем ничего не известно, в М. — одна его песня.