Голубая стрела

Теснота, обилие приборов, густое переплетение электро- и воздухопроводов, масса всяких маховичков, ручек, краников, вентилей — все это отдаленно напоминало летчику внутренность большого самолета.

Однако Петров не успел почти ничего рассмотреть: проведя его сквозь центральный пост управления, командир лодки пригласил летчика в свою крохотную каюту и затворил дверь.

— Прежде всего познакомимся. Капитан третьего ранга Османов, — представился он Петрову и весело улыбнулся. — А теперь нужно переодеться в сухое. Что бы вам предложить?.. Ага!

Моряк извлек из шкафчика фуфайку, брюки, клетчатый пиджак и бросил на койку.

— Прошу. Недавно были за границей, купил кое-какое барахлишко. Пожалуй, великовато вам будет, но уж не обессудьте, капитан.

— Да что вы. Спасибо… Но хотелось бы прежде всего сообщить своим, что я спасен.

— Сообщить?.. Конечно! Тем более, что мы сейчас пойдем на погружение. На какой волне ведется прием?

— Семнадцать и две десятых, — ныряя в фуфайку, сказал Петров.

Османов вышел из каюты и очень скоро вернулся. Приоткрыв дверь, позвал Петрова:

— Товарищ капитан, может, сами сообщите? Рация настроена.

— Сам? Ну что же… — Петров пошел с командиром лодки к рации. Капитан третьего ранга вдруг остановился, что-то соображая. Улыбнулся Петрову.

— Только, знаете, о чем я попрошу вас? Не говорите, что вы на лодке. Ведь мы здесь на учениях… Понимаете? Подслушают «синие» — задачу не выполню, оценку получу плохую. Скажите, что на сейнер попали. А потом объясним.

— Понимаю.

Петров взял микрофон.

— «Лук», «Лук»… Я — «Стрела», я — «Стрела»… Слышите меня? Прыжок с парашютом прошел благополучно. Меня подобрал рыболовецкий сейнер, чувствую себя нормально. Здоров. Скоро буду… Вот тут капитан подсказывает — часа через четыре — пять будем в Аштауле…

— Все? Ну, вот и замечательно, — произнес Османов и скомандовал: — Срочное погружение!.. Штурман, ведите корабль…

Вернувшись с Петровым в каюту, моряк гостеприимно усадил его в единственное маленькое кресло, а сам сел на койку. Потом он извлек из шкафчика бутылку и две рюмки, налил, протянул летчику:

— За встречу! Весьма рад, что именно мы нашли вас.

— А вы искали?

Капитан третьего ранга блеснул откровенной улыбкой.

— По правде говоря, нет. Всплыли на короткое время, чтобы принять радиограмму, смотрим — вы на своем апельсиновом крейсере шпарите, так сказать, под флагом стрэгл фор лайф… Вы по-английски понимаете?

Петров изрядно читал по-английски, прилично понимал, но говорил плохо и, будучи скромным человеком, энергично замотал головой: нет.

— Что же так? Каждый моряк должен знать английский язык.

— Какой же я моряк, — засмеялся Петров.

— Все равно, форму носите… Я, например, три языка знаю. Впрочем, у нас на флоте даже матросы владеют языком. Возьмите хоть мою лодку. Команда сплоченная, дружная, все — отличные специалисты. И на культуру нажимаем. Между делом английский освоили. А здорово у них получается. Вот, посмотрите…

Капитан третьего ранга взял микрофон и объявил:

— По лодке! Перейти на иностранный язык.

«Здорово! Молодцы!» — восхитился Петров, но тут же представив себе, каким рискованным стал бы полет, если бы экипаж самолета вдруг перешел с родного языка на любой другой, забеспокоился:

— Вы что же, и под водой так пойдете?

Османов расхохотался.

— Дорогой, да мы уже двадцать минут как погрузились!..

В каюту протиснулся старший лейтенант — штурман. Небрежно козырнув, спросил:

— Товарищ капитан третьего…

— Отставить!

— Ах, да, — спохватился штурман и заговорил не по-русски.

— Дайте сюда радиограмму, — прервал его Османов и заглянул в поданную бумагу: — Так… Квадрат — эпсилон-девять, подквадрат — шесть. Ну, и что же? Координаты указаны без ошибок, а в точности установления их летчиком мы сомневаться не имеем никаких оснований. Следуйте точно в подквадрат шесть и ложитесь на грунт.

Капитан Петров понял сказанное и удивился. Странными показались ему эти квадраты и сам разговор о них на «непонятном» для гостя языке! Петров простодушно спросил Османова:

— На каком это языке вы объяснялись?

— На английском же. Штурман мой сомневается в координатах, переданных нам самолетом-разведчиком. На учениях штаб «красных» разработал свою координатную сетку района, а мы привыкли к общепринятой на флоте — ну, и путается штурман…

У Петрова отлегло от сердца. Османов потрепал его по колену и встал с койки:

— Соловья баснями не кормят. Закусите и ложитесь отдохнуть. Я же пойду, а то как бы и впрямь штурман чего не напутал. Кстати, вы на подводной лодке никогда не плавали?

— Да нет, как-то не приходилось.

— И не жалейте: в общем-то дрянная у нас служба. Но потом я покажу вам все же кое-что интересное. Добро?..

Командир лодки ушел. Петров последовал его совету и принялся за консервы. Но еда не шла в горло. Отодвинув тарелку, летчик минутку посидел в задумчивости, затем лег на койку. Полет и авария действительно утомили его.

Под водой лодка шла очень спокойно. По корпусу разносилось легкое жужжание электромоторов, щелкали механизмы, изредка слышались отрывистые слова команды, шаги, шипенье воздуха в бесчисленных вентилях и клапанах. Незаметно для себя Петров задремал.

Проснулся он от прикосновения чьей-то руки. Кругом царила тишина. Электромоторы не работали, сама лодка, чуть накренившись, находилась в состоянии полного покоя. Над летчиком склонился штурман: «Товарищ капитан, пойдемте…»

Рядом со штурманом стоял еще один офицер — плотный блондин с красным лицом, которого Петров мимоходом видел в центральном посту.

— Помощник командира лодки капитан-лейтенант Власов, — отрекомендовался он летчику хрипловатым голосом.

Петрова повели по лодке. В отсеках почти все с любопытством оглядывались на летчика, но он не замечал этого — шел, сосредоточив внимание на том, чтобы не расшибить лицо о всякие трубопроводы, рычажки и краники, не застрять в узких округлых дверях с высокими порогами.

В носовом отсеке у горизонтально расположенных толстых труб стояли командир лодки и два матроса. Тут же в трусах, тельняшке и спасательном жилете поверх нее копошился, проверяя в тесноте какое-то снаряжение, мускулистый мужчина лет сорока.

— Вот это — торпедный аппарат, основное оружие подводной лодки, — похлопал по трубе капитан третьего ранга, обращаясь к летчику. — Вам, вероятно, приходилось читать или видеть в кино, как этот аппарат используют для выбрасывания на поверхность разведчика или связного, который сообщает об аварии лодки, и так далее?.. Ну, вот. А сейчас мы вам покажем, как это делается в действительности.

Мужчина в тельняшке стал натягивать на лицо маску, похожую на противогазную. Резиновым гофрированным шлангом маска соединялась с небольшим прямоугольным мешком, по бокам которого виднелись два металлических баллона. Вся эта система держалась с помощью лямок на груди моряка.

— Перед вами человек в легководолазном костюме, — пояснил летчику Османов. — Сейчас мы этого водолаза через торпедный аппарат выпустим в воду.

— Для чего? — спросил Петров, с интересом наблюдая за подготовкой водолаза.

Офицеры-подводники переглянулись и расхохотались. Петров уловил в этом смехе скрытую насмешку над собой и чуть покраснел.

— Вы не обижайтесь, — все еще посмеиваясь, успокоил его Османов. — Просто мы вспомнили случай, когда такой же вопрос был нам задан в иных обстоятельствах одной особой. Мы тогда подошли к своей плавбазе, а на базу прибыла… Готовы? Начали! — прервав себя, скомандовал Османов матросам.

Ни рассказа, ни ответа на вопрос Петрова так и не последовало.

Один из матросов присоединил к наушникам в маске водолаза телефонный провод, другой обвязал его талию тоненьким прочным тросом. Водолаз надел «груза», сумку, — видимо, с инструментами — и прикрепил сильный аккумуляторный фонарь.

Потом он неловко залез в тесный цилиндр торпедного аппарата. Матросы задраили крышку.