Крейсера

выпускали, на угле экономили. Конечно, отколь же нам иметь опыт плавания в сильные морозы?..

Примерно такой же разговор состоялся у Панафидина с офицерами "Рюрика", которые залучили "богатырского" мичмана в ресторан Морского собрания. Это был врач Николай Петрович Солуха, это был мичман Александр Тон, выходец из семьи славного архитектора. Тон возмущался:

- Зато у нас мыла никогда не жалели! По сорок раз одно место красили. Сегодня подсохнет, завтра соскоблим и заново красим... Впрочем, первый блин всегда комом, не правда ли?

Панафидину был симпатичен рюриковский доктор.

- Вы давненько у нас не были, - сказал ему Солуха.

- Все некогда... с девиацией крутимся.

- Ах, эта девиация, - вздохнул Тон. - Беда с нею прямо. Уж сколько трагедий знавал флот от этих магнитов...

Панафидин навестил кают-компанию "Рюрика" не в самую добрую минуту ее истории, и виною тому снова оказался тишайший до войны мичман Щепотьев, который развивал прежнюю тему:

- Лично мне японцы не сделали ничего дурного, чтобы я убивал и топил их. Думаю, японцы тоже не могут испытывать ко мне ненависти, чтобы убивать меня... Разве не так?

Панафидин глянул на своего кузена: отточенные линзы пенсне Плазовского сверкнули, как бритвенные лезвия.

- Перестаньте, Щепотьев! Природа войны со времен глубокой древности такова, что человек убивает человека, не испытывая к нему личной ненависти. А когда на родину нападают враги, тут мудрить не стрит: иди и сражайся... Basta!

Хлодовский помалкивал, и, казалось, своим преднамеренным молчанием он побуждает спорщиков высказаться до конца.

- Почему, - не уступал Щепотьев, - я должен жертвовать собой, своим здоровьем и своим будущим единственно лишь потому, что в Петербурге не сумели договориться о мире? Если не желаете понимать меня, так почитайте, что пишет о войнах Лев Толстой. Вы можете переспорить меня, мичмана Щепотьева, но вам не переспорить великого мыслителя земли русской!

Доктор Солуха не выдержал. Он поднял руку:

- Толстой велик как писатель, но как мыслитель... извините! Бога ищет? Так на Руси все ищут бога и найти не могут. Но никто из этих искателей не кричит об этом на улицах... Простите, - заключил Доктор, обращаясь к якуту-иеромонаху, - что я невольно вторгся в вашу духовную область.

- Бог простит, - засмеялся Конечников.

В спор вмешался старейший человек на крейсере - шкипер Анисимов, который выслужился из простых матросов, заведуя на "Рюрике" маляркой с кистями и запасами манильской пеньки, своим горбом выслужил себе чин титулярного советника.

- Я, - скромно заметил он, - удивляюсь, что мы даже о Толстом побеседовали, но никто из нас не помянул о простейших вещах на войне - о святости присяги и воинском долге...

Кажется, Плазовский обрадовался этим словам.

- Почему ваши сомнения в справедливости войн возникли только сейчас? обрушился он на Щепотьева с апломбом заправского юриста. - Ведь когда вы избирали себе карьеру офицера, у вас, наверное, не возникало сомнений