Крейсера

- вздыхал он, вроде сочувствуя. - Но еще не встречал я такого музыканта, который бы сознался, что его инструмент соорудил слесарь Патрикеев... даже в одесских шалманах играют на скрипках Страдивари!

Матросы утешили Панафидина тем, что на крейсере полно всяких закоулков, о которых даже главный боцман не знает:

- Только не теряйте хладнокровия! Спрячем так, что и жандармы не сыщут. Будет вашей виолончели и тепло и сухо. Утром на вопрос Стеммана мичман отозвался:

- Нету виолончели! Хотя, честно говоря, рояль в кают-компании даст больше жару, нежели мой несчастный "гварнери"...

Офицеры "Богатыря" завели скучнейшую беседу о начавшемся падении курса русского рубля. Недоумевали:

- Верить ли, что за наш рубль дают уже полтину?

* * *

С этим же вопросом Панафидин навестил своего кузена.

- Увы, - отозвался Плазовский, - получается как у Салтыкова-Щедрина: это еще ничего, если в Европе за рубль дают полтину, будет хуже, если за рубль станут давать в морду!..

- Похоже, что война неизбежна, Даня?

- Похоже. Даже очень похоже...

За дружным столом крейсера "Рюрик" неожиданно возник спор; начал его доселе неприметный мичман Щепотьев, младший штурман. Никто его за язык не тянул, он сам завел речь на тему, что предстоящая война с Японией, как и любая другая война, не вызывает в нем ничего, кроме отвращения:

- Сколько величайших умов прошлого звали народы к миру, согласию и равенству. А истории плевать на эти призывы, она следует своим путем разбоя, насилия и оглупления народов ложным чувством дурацкого патриотизма.

- Толстовство, - буркнул Плазовский, сверкая пенсне.

- Болтовня, - добавил минный офицер Зенилов.

- Нет, позвольте! - горячился Щепотьев. - Выходит, праведники в борьбе за истину напрасно всходили на костры, зря гуманисты сидели в тюрьмах, напрасно и Вольтера гоняли, как бездомную собаку, по Европе. Мир остался неисправим...

Хлодовский постучал лезвием ножа о звонкую грань бокала, отчего в клетке сразу запиликали и запели птицы.

- Господин Щепотьев, - сухо сказал он штурману, - я согласен, что война всегда была противна человеческой натуре, но патриотизм никогда противен ей не был. Это первое. А вот и второе: мы носим мундиры не для того, чтобы болтать о философской природе войны. Дав присягу, мы обязаны исполнить ее, как бы тяжко ни было нам ее исполнение.

- Но почему? - возмущался Щепотьев. - Почему мы, военные, должны кровью расплачиваться за бессилие дипломатов, которые давно выжили из ума и уже трясутся от маразма?

Хлодовский неожиданно резко пресек этот спор:

- Мичмана Щепотьева я прошу удалиться в свою каюту...

Над притихшим столом поднялся механик крейсера - Юрий Маркович, сын народовольца и внук писательницы Марко Вовчок:

- Господа! Для военных людей всегда останется насущен коварный вопрос: ради чего мы живем? Нас превосходно одевают, отлично кормят, нам воздают почести... За что? Чем мы заслужили подобное транжирство от государства, которое ради оплаты наших