Это было в Краснодоне
Это было в Краснодоне читать книгу онлайн
Летом 1959 года органами государственной безопасности был пойман матерый преступник, изменник Родины, палач и убийца многих советских людей Василий Подтынный. Он сыграл немаловажную роль в кровавой расправе над героями подпольной комсомольской организации «Молодая гвардия», действовавшей в Краснодоне во время фашистской оккупации.
Внимание! Книга может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних чтение данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в книге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту [email protected] для удаления материала
…Почепцов зябко поежился. Прижавшись к сырой, шершавой стене, он в страхе закрыл глаза…
Так прошло несколько часов. Неожиданно скрипнула дверь камеры, и в квадратном, слабо освещенном проеме показалась приземистая фигура Димки Фомина. Кто- то толкнул его в спину: «Располагайся!» – и дверь снова захлопнулась.
Привыкшие к темноте глаза Почепцова хорошо различали, как Фомин, вытянув перед собой руки, сделал несколько осторожных шагов, остановился, прислушиваясь, потом, повернув голову в сторону Почепцова, шепотом спросил:
– Есть тут кто?
Почепцов промолчал, теснее прижался к стене. Димка наугад двинулся вперед, споткнувшись о вытянутые ноги Почепцова, присел на корточки, ощупал руками его грудь, шею, лицо.
– Кто, кто здесь? – И вдруг изумленно воскликнул: – Генка, ты?!
В ответ послышалось что-то неопределенное.
– Значит, тоже? – не то обрадованно, не то огорченно воскликнул Фомин. – Били? Как же они дознались? Неужели хлопцы?.. Нет… Не такие наши хлопцы… Верно, Генка? А? Ты что молчишь?
Димкина рука снова скользнула по лицу Почепцова.
– Дрожишь весь… Замерз? Боишься? Не трусь… – Димка подвинулся поближе, зашептал: – Слышь, Генка, наши вот-вот уже здесь будут. Мы позавчера собирались у Попова… Я бегал за тобой, мать сказала – ушел ты. И вчера тебя не видно было… Ты где пропадал, а? Да что ж ты молчишь? Заболел, что ли? Дрожишь весь, а лицо горячее. Ну-ка на вот, укройся.
Димка стянул с себя ватную стеганую телогрейку, пропитанную запахом мазута – прошлым летом он работал трактористом в пригородном совхозе, – и накрыл Почепцова.
…Эх, Димка, Димка! Если бы ты знал, каким подлым трусом, слабодушным щенком оказался этот дрожащий хлюпик, когда-то называвшийся твоим другом!
Да, они были друзьями – крутолобый, плотный, как орешек, Демьян Фомин и болезненно-бледный, словно выросшее в подвале растение, Геннадий Почепцов. Трудно сказать, что их сдружило. Может быть, стихи – Димка очень любил их, а Геннадий слыл в школе признанным поэтом и на литературных вечерах иногда читал глухим голосом свои произведения. А может, Димке просто жаль было этого нелюдимого тихоню, и он решил взять его под свое покровительство: зная лихую Димкину натуру, никто не отважился бы обидеть Геннадия…
У Геннадия трудно сложилась жизнь. Шести лет он остался без отца. Мать, малограмотная, тихая женщина, тянулась изо всех сил, лишь бы ее единственный сын ни в чем не знал нужды. Пожалуй, только ради него вышла она вторично замуж за желчного, скупого до крайности Василия Громова: «Какой ни есть, а все отец будет». Влияние отчима сказалось на Геннадии – у него рано появился вкус к деньгам, рос он дичком, никому не доверяясь, ни во что не веря…
Когда фашисты подошли к Краснодону, Геннадий заканчивал девятый класс. В городе не хватало транспорта для эвакуации, и старшеклассники решили пешком пробираться на восток.
Перед уходом Димка забежал к приятелю:
– А ты что же не собираешься?
– Я еще не решил… Отца жду…
– Что ты? А если отец останется – ты тоже, с фашистами?!
Геннадий неопределенно пожал плечами.
Димка ушел, а Геннадий остался в городе. Но через полмесяца они встретились снова: фашистские войска прорвались в тыл и отрезали дорогу на восток.
Потом они виделись редко – Димка пропадал где-то в городе, у него там завелись новые знакомые. И вдруг однажды он сам пришел к Геннадию:
– Пойдем в Деревечки – я там кукурузное поле видел, наломаем кочанов…
Когда они зашли в глубь кукурузного поля, Димка потянул Геннадия за руку:
– Присядем, есть разговор…
Туманно, не называя фамилий, он рассказал, что в городе есть ребята, которые поклялись бить фашистов, и они уже кое-что сделали, а сейчас они готовятся к еще более решительным действиям.
– Хотел бы ты быть с ними? – посмотрел он в упор на Геннадия.
Тот утвердительно кивнул.
На следующий день Фомин свел его с Анатолием Поповым, и они втроем пошли в городской парк. Там на усыпанных опавшими листьями скамейках сидели ребята, среди которых Геннадий увидел немало своих знакомых. Они говорили о том, кто и где сегодня ночью расклеит антифашистские листовки. Это было очередное собрание молодогвардейцев. Проводил его Виктор Третьякевич. Геннадий знал его немного. Виктор был когда-то комсоргом школы имени Ворошилова и по комсомольским делам приходил иногда в Первомайку.
Так Почепцов вошел в подпольную организацию. На первых порах ему не давали никаких поручений. Он просто ходил на собрания и постепенно узнал всех членов штаба: Кошевого, Туркенича, Шевцову, Левашова. Геннадий искренне восхищался их мужеством, беззаветной храбростью и в душе хотел походить на них.
Но у него оказалась подленькая, трусливая душонка. Как только первомайская группа, в которую он входил, перешла к активным действиям против фашистов, Почепцов испугался. Смелые действия молодогвардейцев привлекли к Первомайке особое внимание немецкой жандармерии. В поселке начались повальные обыски, гитлеровцы бросили все силы на розыски отважных подпольщиков, и Геннадию каждую ночь чудилось, что сейчас за ним придут.
Страх словно прожорливый червь. Закравшись в душу, он гложет ее все дальше и дальше.
Скоро Геннадий думал только об одном – как отойти от подпольщиков, порвать с ними. Признаться товарищам в своей трусости он не решался и в то же время не мог, боялся оставаться с ними.
Узнав о том, что Олег Кошевой решил создать партизанский отряд «Молот» и отправить его под Каменск, Почепцов подумал: «Вот лучший выход. Вступить в отряд, уйти из города, а там… Там видно будет…»
После некоторых раздумий его взяли в отряд, но решили предварительно проверить на деле: он должен был вместе с группой молодогвардейцев участвовать в налете на немецкую автомашину с новогодними подарками.
Ночью, перетаскивая тяжелые мешки в клуб имени Горького, Почепцов не удержался от искушения: потихоньку от товарищей он переложил несколько пачек сигарет из мешка в свой карман.
На следующий день Геннадий сидел в своей комнате, пуская в потолок кольца дыма. Вошел отчим, потирая руки, потянулся к Геннадию прикурить. Взгляд его остановился на распечатанной пачке немецких сигарет «Люкс». Громов отпрянул назад.
– Ты… Откуда у тебя эти сигареты?
– Друзья дали.
– Друзья?! Мошков, Третьякевич и Земнухов?! Ты знаешь, что они арестованы?
Это был удар, который окончательно сразил Геннадия. Они уже арестованы! Сейчас придут и за ним!
Дрожа, обливаясь слезами, Геннадий тут же во всем признался отчиму. Он рассказал, что состоит в организации, которая распространяла листовки, вывешивала красные флаги, подожгла биржу труда… Прижавшись лицом к пиджаку своего отчима, он плакал навзрыд:
– Что же мне теперь делать? Что делать, что делать?..
Громов рассеянно гладил его по голове, а сам мучительно думал: «Сейчас же, немедленно написать донос! Пусть Захаров убедится, что агент по кличке «Ванюша» не зря ест хлеб… Нет, пожалуй, лучше Геннадию самому все рассказать в полиции. Да, пусть сам… Ему заплатят больше…»
Вкрадчивым, елейным голоском он прошипел:
– Ты еще можешь спастись… Иди сейчас же в полицию. Пока не поздно, сам сообщи кому следует все, что тебе известно. Немцы простят все и еще щедро заплатят. Проси корову, а может, и дом подарят. Иди, дурачок, скорее.
Но Геннадий словно одеревенел от страха, ноги не слушались. Он упал на кровать, зарылся головой в подушку и снова зарыдал.
Позже отчим продиктовал ему текст того самого заявления, которое вскоре попало к Соликовскому.
Громов надоумил Геннадия адресовать заявление не прямо в полицию, а своему соседу – человеку, близкому к фашистской жандармерии. «Если жандармы начнут допытываться, почему раньше не сообщил обо всем, – учил он, – скажешь, что заявление написал давно, но боялся сдать в жандармерию и отнес Жукову, а тот, видимо, задержал его у себя. Да число не забудь прошлогоднее указать…»
Так было совершено предательство.