Крейсера

"Д-ръ Ф. О. ПАРЧЕВСКИЙ", ниже мелкими буквами: "Женские болезни, тайна визита сохраняется", а внизу доски совсем мизерно: "Плата по соглашению". Наивный мичман Панафидин не сразу сообразил, что Парчевские разбогатели от тех несчастий, что иногда случаются с женщинами...

Ладно! Он был поглощен предстоящим концертом.

По субботам в городе трудно перехватить свободного извозчика, и потому от самой пристани тащил виолончель на себе. На повороте какой-то юркий старик спросил его:

- Случайно, не продаете? Могу и купить.

- Нет, не продаю. Сам играю...

Его утешала лучезарная мысль, что в квартете Боккерини есть одно место, где виолончели отведена заглавная партия, и он надеялся выстрадать на струнах такое пылкое пиццикато, которое не может не оценить прекрасная дочь гинеколога. Может, именно сегодня она ему наконец-то скажет: "Я так благодарна вам. Почему вы приходите только по субботам?.."

Двери мичману открыла сама она, и по торопливости, с какой ее шаги отозвались на его звонок, любой опытный мужчина сразу бы догадался, что Вия кого-то ожидала.

- Ах, это вы... - протянула она разочарованно и тут же, обратясь в глубину квартиры, крикнула: - Папа, это опять к тебе! Тут еще один игрец пришел...

Слово "игрец" повергло мичмана в бездну отчаяния, но он еще не терял надежды на свое пиццикато. А пройти в "абажурную", где собирались любители музыки, предстояло через обширную залу, занимаемую посторонними. Кажется, их влекла сюда не музыка, а лишь насущный вопрос о приданом за Виечкой Парчевской.

Появление мичмана с громадным футляром "гварнери" вызвало среди женихов всеобщее оживление.

- Нет уж, - заговорили они, - если бог накажет талантом к музыке, так лучше играть на флейте... она легче!

Страдая от унижения, Сережа протиснулся в "абажурную":

- Добрый вечер, дамы и господа. Я не опоздал?

Домашне-семейное музицирование было тогда чрезвычайно модным, но сам господин Парчевский, очевидно, выжидал от музыки Вивальди и Боккерини каких-то иных результатов. Панафидин явился в ту минуту, когда почтовый чиновник Гусев, старожил Владивостока, рассказывал каперангу Трусову:

- Здесь, наверное, и помру. Я ведь покинул Петербург так давно, когда водопровод столицы еще не имел фильтров и по трубам весною перекачивали прямо на кухню свежую невскую корюшку. Они в раковину - прыг-прыг, хватай и на сковородку! А здесь во Владивостоке, - говорил Гусев, - я вот этими руками пять колодцев откопал. Пять колодцев и две могилы - для своих жен. Вот мое последнее утешение в жизни! - И старик ласково гладил обтерханные бока плохонькой скрипочки, купленной по дешевке на базаре...

Полковник Сергеев, служащий в интендантстве, строго поучал Панафидина, чтобы тот не сбился в такте:

- А после моего смычка последует ваше пиццикато...

Среди слушателей была сегодня жена каперанга Трусова, с материнским сожалением глядевшая на Панафидина:

- Смотрю на вас, а думаю о своем сыне. Вы очень похожи. Он тоже мичманом... на броненосцах