Могила для 500000 солдат
Могила для 500000 солдат читать книгу онлайн
Впервые на русском языке один из самых скандальных романов XX века
Повесть «Могила для пятисот тысяч солдат», посвященная алжирской войне, страсти вокруг которой еще не успели утихнуть во французском обществе, болезненно переживавшем падение империи. Роман, изобилующий откровенными описаниями сцен сексуального насилия и убийств. Сегодня эта книга, впервые выходящая в русском переводе Михаила Иванова, признана величайшим и самым ярким французским романом современности, а сам Гийота считается единственным живущим писателем, равным таким ключевым фигурам, как Антонен Арто, Жорж Батай и Жан Жене.
Публикация «Могилы для пятисот тысяч солдат» накануне майского восстания в Париже изменила направление французской литературы, превратив ее автора — 25-летнего ветерана алжирской войны Пьера Гийота — в героя ожесточенных споров. Сегодня эта книга, впервые выходящая в русском переводе, признана величайшим и самым ярким французским романом современности, а сам Гийота считается единственным живущим писателем, равным таким ключевым фигурам, как Антонен Арто, Жорж Батай и Жан Жене.
Внимание! Книга может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних чтение данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в книге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту [email protected] для удаления материала
Серж заливисто смеется:
— У тебя тоже пятно на шортах.
Губернатор, зарывшись с головой в простыни, старается сдержать дрожь, охватившую все его тело; он вскакивает, идет, плетеные сандалии скользят по мрамору крыльца; дети сдерживают дыхание:
— Выходите, мама умерла.
Они выскакивают из-под ветвей тамариска, прижимаются к ногам губернатора. Ночью Серж залезает в постель к Фабиане, всем телом наваливается на сестру, кровь приливает к шраму на его лице:
— Люби меня, мамуля, люби меня. Луна пялится на мой живот, в твоей груди вскипает молоко.
Губернатор снова женится; Фабиана невзлюбила молодую мачеху. Она дрожит, увидев как Эмилиана склоняет голову на губернаторово плечо. В брачную ночь Фабиана и Серж провожают молодых до порога спальни.
— А теперь оставьте нас и идите спать.
Молодая женщина целует их в лоб. Дверь захлопывается; перед ней, расставив ноги, встает часовой. Дети долго стоят, прижавшись друг к другу, мальчик резко вскидывает голову, чтобы сдержать слезы, девочка обнимает его и плачет под сочувственным взглядом солдата. Приходят женщины, дети послушно следуют за ними в спальни, в ванны. Мало — помалу Серж соглашается целовать молодую женщину; потом он начинает искать ее общества, Фабиана упрекает его за это, но Серж:
— Отстань, соплячка.
Небо за окном потемнело, листья и ветви колышет холодный бриз, птицы камнем кидаются вниз, кричат в кронах деревьев, гоняются друг за другом между колонн, натыкаясь на пилястры из песчаника. Эмилиана и Серж сидят на постели мальчика.
— Я думаю о тебе, когда пишу и рисую, когда запускаю руку в шорты. Я хочу тебя, я хочу тебя.
Но увидев, что она сидит неподвижно, остановившись взглядом на приоткрытых ставнях, лишь руки слегка подрагивают:
— Прости, мы все расскажем отцу.
И он ласкает эти руки, не зная, что он — причина их волненья. Теперь он сможет смотреть ей прямо в глаза, любить ее не так сокровенно, даже не помышляя повалить ее на кровать. Близость блаженства смиряет, обезоруживает его. Дождь бьет по стеклам, дырявит землю, гонит купальщиков с моря.
— О Серж, я тоже тебя хочу. По вечерам, когда твоя рука вздымает пену в ванне, я, сидя в салоне, вся дрожу, я вижу, как вода стекает по твоему животу, обнимает бедра, как целлулоидная уточка плавает вокруг твоего члена.
Он тащится за ней в коридор, потом в галерею, он ощущает на своих ногах прохладу дождя, льющего рядом с ними. Эмилиана идет вперед, не оборачиваясь. В игровой у веранды солдаты режутся в пинг — понг: стук шариков, окрики игроков, блеск их коленей и кулаков, пронзающих дождь, проникают к Сержу очищенными — особенно вопли, с их первобытным эхом — дождь смягчает их, и они кажутся криками детей. Сержу кажется, что он обречен жить без женской любви. Эмилиана прижимается бедрами и набухшими грудями к мокрому песчанику пилястры; Серж гладит себя по груди, ощущая зуд в сосках — словно от мороза; платье Эмилианы натянулось на бедрах и обвисло между грудей; один из солдат остановил игру, удерживая шарик между ладонью и ракеткой, он смотрит на Эмилиану, ткань шортов внизу живота набухает и трепещет:
— Она похожа на мою невесту в Экбатане. Ее братья берегут для меня ее девственность. Другой игрок бьет кулаком по столу:
— Меня волнуют только бляди. Вдали от их объятий кровь моя холодна.
Рукой удерживая в горле крик, с непокрытой головой, Серж ринулся под струи ливня.
Кмент умолк перед матерью; он смотрит на нее сквозь прутья решетки, затаив дыхание, другие дети опустили головы; та, что держала умирающего ребенка и качала его под луной, склонилась к деревянной двери камеры; растрепанные волосы спадают на блестящий выпуклый лоб. Она кусает ворот своего платья накрашенными губами. В первое свидание сторож прогнал их, он бил по решетке прикладом винтовки; мать вопила, вцепившись в прутья, винтовка крошила ей пальцы:
— Ублюдки. Ублюдки.
Солдаты прогнали детей. Посреди двора, который стража из-за жары пересекает бегом, дети слышат крики матери и стражников, избивающих ее в камере, свист ремней и грохот прикладов. Они дрожат, солдаты держат их за плечи, зубы Кмента стучат за покрытыми пеной губами. Мало — помалу мать согласилась видеться с ними; но однажды она притянула к себе голову Кмента, которую он просунул меж прутьев ограды, и стала гладить ее, сперва лишь слегка касаясь, потом запустила в волосы пальцы, потом прижала голову к себе и стала ласкать ее быстрыми движениями от щек к затылку. Кмент напуган, вырывается, стражник хватает винтовку. Мать ослабила объятья, Кмент отпрянул от нее. Она плачет, обхватив голову руками; в коридоре тюрьмы появилась группа солдат; они оскорбляют узников, закатывают по локоть рукава, хватают друг друга за яйца, толкают детей; у каждого на плече полотенце, в кармане шортов — кусок мыла; один из них походя проводит рукой по бедрам старшей сестры Кмента, та отпрянула к брату, солдат рывком прижимает ее к своей груди, его пальцы скользят по ее бедру, впиваясь в него. Кмент оттаскивает девочку за плечи, бьет солдата в живот, солдат отпускает добычу, девочка вырывается, бежит к часовому; солдат хватает Кмента за горло, раздирает ему рубаху, бьет кулаком в пах, опрокидывает на пол, пинает ногами; другие солдаты расступились; солдат рычит, изрыгая пену, склонившись над Кментом, Кмент слизывает пену с губ; подбегает часовой, упирает ствол винтовки в висок солдата, тот, почувствовав холод металла, стихает, разжимает зубы и кулаки, отпускает окровавленное ухо Кмента, поднимается, пихает ногой голову оглушенного парня, утирает пену с подбородка, поднимает своими ручищами полотенце, упавшее на живот Кмента.
Часовой поднимает Кмента, тащит его в полицейский участок, бросает на скамью, будит солдата, отдыхающего после смены; солдат поднимается с противоположной скамьи, идет во двор, наполняет ведро водой. Кмент шевелит губами, на его глазах, ранах, ссадинах, копошатся мухи; с противоположной скамьи соскакивает щенок — он спал там, примостившись в ногах у солдата. Он ковыляет к дверям, но яростное солнце заставляет его отступить, он утыкается в свисающую на землю руку Кмента и лижет ее. Вернувшийся солдат в забрызганной до плеча гимнастерке промывает раны. У него светлые волосы, белая майка под гимнастеркой, кожа за ушами припухла, вокруг талии вместо ремня повязана веревочка, на гимнастерке — следы крови, из наружного кармана торчит вилка. Движение его неловки, щенок с трудом уворачивается от брызг. Из душа выходят солдаты, один из них поднимает со стола ведерко с кофе, наклоняет и пьет; его горло дрожит, кофе стекает по шейным артериям; увидев низкорослого блондина, склонившегося над Кментом:
— Эх, лодочник, когда они тебе отрежут яйца, ты будешь их любить поменьше; бабы, прежде чем улечься с тобой, будут с отвращением теребить твой сдувшийся гульфик.
Они уходят. Кмент вдыхает запах мыла и пота, запах солдат, запах насилия и ненависти. Крестьяне, нищие, женщины, дети боятся этого запаха; он царит над ними повсюду, днем и ночью, он наполняет дома, улицы, мешается с ароматом ночи, деревьев, воды, сдавливает горла женщин спазмом и усмиряет их.
Энаменас, сто лет назад ставший колонией Экбатана, жаждет свободы. Половина его зданий, домов, храмов превращена в тюрьмы. Каждый житель под подозрением. Губернатор приговорен повстанцами к смерти и не находит поддержки у военных. Он молится, беседует с капелланами: тех мало волнуют солдаты, они окормляют офицеров, служат с ними мессы в офицерской столовой, когда бутылки открыты, а слуги заперты в кухне; они отчаянно трусят в ущельях и кидают конфеты солдатам эскорта. Они выписывают газеты для офицеров, иллюстрированные издания и комиксы для солдат, но те предпочитают привезенные из Экбатана журналы с голыми красотками и «Сто двадцать позиций»; капелланы пьют виски с содовой через соломку, они слушают у дверей кухонь и казарм разговоры солдат о женщинах и хлюпанье слюны на их губах. Никто из них не был в горах, в боях. Они завершают на Энаменасе свою активную карьеру: сочувствующие пенсионеры, заботливые монашки ожидают их в метрополии.