$то причин убить босса

ком с этой фамилией, и его внутренние ассоциации подсказывали, что встреча та была не из приятных. И вот, наконец, когда Вероника появилась в комнате с полотенцем в руках, он вспомнил…

Не понимаю, почему звук грохающих по лестнице шагов до сих пор не вызвал никаких внутренних ассоциаций у Мухиной и ее придурков. Я бы на их месте уже давно свалил из дома. Наверное, в тот момент, когда Вероника Гоцман-Зеленовская вышла с полотенцем в руках из душа, Вика и поняла, что нужно сваливать. Но было поздно, потому что на площадке появились двое сержантов в бронежилетах, а я, окровавленный, сполз по двери на пол.

— Ах, сукин ты сын! — восхитилась Вика, терпеливо дожидаясь, пока сержант ОВО, надев наручники, сойдет с ее спины.

Потом было много милиции. Среди милицейских чинов мелькали люди в белых халатах. Кто-то из них измерял мое кровяное давление, которое не могло быть нормальным хотя бы потому, что стакана два крови я потерял, кто-то совал под нос аммиак, кто-то встремлял в вену иглу.

Крутые пацаны Мухиной были бледны, лица их были похожи на лица детей, которых застукали в чужом саду, говорили они тихо, с тремором в руках. Меня допрашивать никто не собирался, все и так было ясно.

Дом гудел. Соседи на площадки не выходили и наблюдали за событиями по экранам телевизоров, на которые были выведены видеокамеры в их дверных глазках. Но вскоре их один за другим стали выдергивать пацаны в штатском, так что через четверть часа на ногах был весь подъезд.

По несчастливому стечению обстоятельств люди Мухиной были вооружены, и, хотя и имели разрешение, на состав преступления это совершенно не влияло. И перестало иметь какое-либо значение вовсе, когда я вдруг вспомнил, как один из молодых людей — я указал на того, кто едва не удалил мне ребро, — сунул мне в нос ствол.

— Что из этого принадлежит вам? — спросил меня какой-то седой мужик с явными происками ревизии в глазах. Так, наверное, должен выглядеть следователь, — подумал я и ткнул слабеющим пальцем в пласт «битлов». — Скажите мне только одно — он цел?

Пластинка оказалась неповрежденной.

Мухина стояла с заведенными и скованными наручниками руками лицом к стене и беззвучно смеялась.

— Это все, что принадлежит вам?

— Пластинка стоит двадцать пять тысяч долларов, — сообщил я. У меня сохранилась квитанция из Дома Захаровых. — А вот это — бумаги, диск… Я их впервые вижу.

Мухина расхохоталась. Наверное, она понимала толк в умных людях и умела быть самокритичной.

— Ты, скот!.. — захрипел с площадки меж моим и нижним этажами один из ее людей. — Мы же брали пластинку!

— Молчи, идиот, молчи! — прикрикнула на него Мухина, после чего один из оперов, если я правильно понимаю должность человека, уже успевшего засунуть свой хориный нос во все щели моей квартиры, заклеил ей рот скотчем. После этого заклеили рот всем участникам экспедиции, и я из уст следователя услышал какое-то ботаническое слово «рассадка».

Я знаю, что они не брали диск. Я взял его в руку и шел за ними следом к выходу,