Римские рассказы

— Что желаете, синьоры? — и только тогда поднял глаза.

Взглянул — и дыхание у меня перехватило: это был он. Он смотрел на меня насмешливо, а шапка была сдвинута на затылок. Рядом с ним сидел другой, из той же, видно, породы: весь черный, как мулат, волосы с проседью, а глаза налиты кровью.

— Смотри, смотри, кого мы повстречали… — сказал мой враг. — Синьоры желают две бутылки пива.

— Две бутылки пива, — повторил я, едва дыша.

— Только похолоднее, — сказал он. И для начала так сильно наступил мне на ногу, что я подскочил от боли.

Но я был так растерян, что даже не пытался защищаться, да к тому же страх убил во мне все другие чувства. Между тем он оглянулся вокруг и добавил:

— Недурное местечко… Много приходится работать, силач?

— Как когда.

— А в котором часу кончаешь, интересно знать?..

— В полночь.

— Прекрасно, еще час… Мы пока как раз разопьем пару бутылочек, а потом получишь на чай.

Я ничего не ответил и вернулся в буфет. Гоффредо, хлопотавший возле кипятильника для кофе, бросил на меня беглый взгляд и сразу же заметил, что я переменился в лице. Я сказал каким-то не своим, тоненьким голосом:

— Две бутылки пива, — и оперся о стойку, чтоб не упасть.

Гоффредо дал мне пиво и спросил:

— Что с тобой? Ты плохо себя чувствуешь?

Я не ответил, взял пиво и вышел. Тот, мой враг, сказал:

— Браво, в официанты ты годишься вполне.

Но потом потрогал бутылки и добавил:

— Да пиво совсем теплое, оказывается.

Я положил руку на одну бутылку — как лед. Я сказал тихонько:

— Мне кажется, оно холодное.

Он положил руку на мою, сжал ее так, что чуть не раздавил мне пальцы, и повторил:

— Теплое… Скажи ты тоже, что пиво теплое.

— Пиво теплое.

— Так-то лучше… Принеси что-нибудь действительно холодное.

— Мороженое, — предложил я дрожащим голосом.

— Хорошо, мороженое… Только не забудь: холодное. — И при этих словах он снова ударил меня ногой.

Столик стоял так, что его видно было из буфета. Когда я снова подошел к стойке, Гоффредо засмеялся и сказал:

— Это он, да?

Другие официанты тоже смеялись. Я был весь бледный и дрожал и ничего не ответил.

— Но разве ты, — продолжал Гоффредо, беря из мороженицы две порции мороженого, — разве ты не нагнал на него страху? Чего же ты теперь ждешь, дай ему хорошенько! Покажи, какой ты храбрый!

Я молча взял мороженое и отнес на тот столик. Он попробовал ложечку и спросил:

— Так, значит, ты освобождаешься в полночь?.. А по какой улице ты идешь домой?

Я ответил:

— Я живу недалеко от Клиник.

Неправда, на самом деле я живу на площади Кампителли. Он свирепо прорычал:

— Прекрасно, так тебя ближе будет везти в больницу.

Я подошел к буфету и тихонько сказал Гоффредо:

— Он хочет меня бить… ждет, пока закроют кафе. Что делать?.. Может, позвать полицию?

Гоффредо пожал плечами:

— Ты думаешь, это поможет?.. Они скажут, что не знают тебя… А полиция не станет забирать людей только по подозрению.

Он повернул кран кипятильника и прибавил:

— Знаешь, что я тебе посоветую? Постарайся задобрить его… Попроси извинения.

Не люблю я извиняться, я гордый. Но страх был сейчас во мне сильнее всех чувств. И я решился: подошел к их столику, постоял минутку и сказал тихо:

— Извините…

— Что?.. — бросил он, взглянув на меня.

— Я говорю: извините… за тот случаи в трамвае.

Он с изумлением посмотрел на меня и сказал:

— Какой трамвай? Да я тебя знать не знаю! В жизни

тебя не видел… А, понимаю, ты боишься, что мы тебе на чай не дадим… Успокойся, получишь на чай… хорошо получишь.

У меня просто зубы стучали от страха. Теперь я твердо знал, что они меня будут ждать и пойдут за мной. Близ площади Кампителли, где я живу, не счесть таких переулочков, где можно человека убить и никто даже и не узнает. Свернут шею, как курице, и поминай как звали.

Я вернулся к стойке и робко сказал Гоффредо:

— Выйдем вместе, а?.. Ты сильный…

Но он прервал меня:

— Я-то сильный, а вот ты глупый… Да что тут такого? Получишь пару щелчков и тут же отдашь их обратно… Разве ты не говорил, что он тебя боится?

Ну, в общем, продолжал надо мной издеваться. Два других официанта тоже смеялись. Я подумал, что никто меня не жалеет, и у меня даже слезы на глазах навернулись.

А время шло, полночь приближалась. Официанты ушли, сначала один, потом другой. Гоффредо стал вытирать стойку и кипятильник; там, за дверью, столики стояли пустые, только за последним столиком все еще сидели эти двое. Вытерев стойку, Гоффредо вышел и стал вносить в дом столы и стулья. Я с ужасом оглядывался вокруг, думая, как бы ускользнуть. Но я знал, что в кафе только одна дверь, и о том, чтобы пройти незамеченным по улице, не могло быть и речи. Тем временем эти двое расплатились, встали и, перейдя улицу, остановились на тротуаре напротив. Гоффредо вернулся, прошел в заднюю комнату, снял куртку и собрался уходить. Проходя мимо меня, он улыбнулся и сказал:

— У волка в пасти.

У меня не хватило сил ответить на его улыбку.

Теперь в кафе оставались только двое — я и хозяин, который, стоя за кассой, считал дневную выручку. Он клал на мраморную стойку деньги и разделял их на кучки: крупные билеты — в одну сторону, помельче — в другую. Дела шли неплохо: одних билетов по тысяче было, наверно, не меньше чем на тридцать тысяч лир. Я выглянул за дверь: те двое все еще стояли напротив, на тротуаре, в тени дома. Неподалеку прогуливались взад-вперед два полицейских…

Теперь я принял решение и чувствовал себя уверенно. Я снял белую рабочую куртку, надел свою, подошел к стойке, словно затем, чтобы попрощаться с хозяином, внезапно быстрым движением схватил кучку билетов по тысяче и опрометью бросился к двери. Я понесся сломя голову по улице и слышал, как позади меня кричали: «Держи вора!» План удался! Я продолжал бежать, но нарочно все медленнее и медленнее; на площади Фьюме шоферы такси, услышав крик «держи вора!» окружили меня, а я не оказывал никакого сопротивления и остановился, как бегун у финиша. Потом подоспели полицейские, прибежал хозяин, вопивший, как свинья, которую режут; за ним Гоффредо, который, услышав шум, вернулся обратно. Увидев, что полицейский держит меня за плечо, а кругом уже собралась толпа, Гоффредо, верно, все понял и крикнул :

— Джиджи, что ты наделал? Зачем ты сделал это?

Я отвечал, пока меня тащили в участок:

— Я испугался… Лучше в тюрьму, чем в больницу.

Тем временем хозяину отдали его деньги, и он, добрый

человек, стал просить:

— Отпустите его, это он в припадке был.

А я:

— Нет, нет, отведите меня, пожалуйста, в участок… Мало ли что может случиться!

Загородная прогулка

Прогулки по окрестностям Рима? Сплошное мучение! Чтобы объяснить вам, что такое прогулки по окрестностям Рима, я расскажу о последней поездке, которую мы, пятеро друзей, совершили несколько дней назад, в воскресенье. Признаюсь, главной ошибкой было то, что поехали только мужчины и ни одной женщины. А уж известно, что мужчины в таких случаях легко теряют над собой контроль, особенно если выпьют лишнее, как это и было в тот раз, и весь день проходит в ругани, криках, потасовках, так что к вечеру жалеешь, что ввязался в это дело. Кто был в это воскресенье? Да вся наша компания из бара на площади Мастаи, кроме Амилькара, который должен был тренироваться перед состязанием боксеров веса пера. Тут был Алессандро, высокий и толстый буфетчик с сальными волосами, которые блестят, как напомаженные, за что его и прозвали «Фиксатуаром»; белобрысый Альфред, прозванный «Бритвой» за то, что никто не может его переспорить, если дело касается спорта, — кого хочешь отбреет; бесноватый Теодоро, служащий гаража, по кличке «Гол» — он орет громче всех, когда мяч попадает в ворота; Уго, сын владельца бара, на машине которого мы поехали, и я. Мы тронулись с площади Фламинио около одиннадцати страшно веселые и все точно с цепи сорвались.