Культурный герой

Тварь недоверчиво, а затем радостно и облегченно улыбнулась. Зрелище было пугающим.

— Братишка, так ты это… Ты Освободитель, предсказанный мне милления назад! Ура! Свободу попугаям! Проси чего хочешь! — И обнял Кира на радостях, зараза, — у того только ребра затрещали. Кир подумал, а не попросить ли у Царя Царей разжать объятия, однако все же выпутался сам. Оправил помятую и прожженную светильником куртку и сказал:

— Мне нужна кое-какая информация. Ты ведь не криптонянин?

— Ха, — усмехнулся Царь Царей, — когда меня уложили в этот саркофаг, а весь пол погребального покоя укрыт был мумиями моих верных слуг, коней и жен — от которых сейчас не осталось и пыли, — и о планете-то такой не слышали. Криптон тогда еще был сгустком пыли, вращающимся вокруг безымянного светила.

— Как же ты попал сюда?

— Пирамида была построена так, чтобы служить мне вечность и еще один день. Когда моя планета погибла, пирамида отделилась от нее и отправилась в долгое странствие в космосе, пока не была поймана силовым полем Криптона и не рухнула на поверхность. Добавлю, что именно с этого взрыва, поднявшего в воздух облака сероводорода и двуокиси азота, и зародилась здесь жизнь.

— Что ты знаешь о кризоргах?

— Кризорги? — хмыкнул Царь. — Да они не что иное, как мутировавшие блохи в шерсти моей любимой охотничьей суки. Видишь ли, у нее был неудачный помет, все кутята больные и слабые, я и приказал их утопить. Сука выла, выла, чахла, молоко в ее сосцах свернулось от горя. Тогда, чтобы она не тосковала больше и не раздражала меня своим воем, я зашвырнул ее на небо. Только с ней полетели и блохи, и вот расплодились, одичали и гоняют бедную мою сучку по всей вселенной. Она от них убегает, все ищет своих щенков, хочет отдать им молоко из набухших сосцов…

Кир покачал головой:

— Все любопытней и любопытней. Мастопатит как основная причина возникновения Стены? Что ж, и не такое бывает. Ладно, Царь, на этом аудиенция закончена. Я разрешаю тебе удалиться. Выход налево.

Анубис радостно взвыл, грянулся об пол, оборотился яркой звездой и вылетел в левое отверстие в потолке. Блок-флейту он при этом обронил. Кир, юноша хозяйственный, оброненное засунул в карман куртки и, оскальзываясь, пополз по стене к правому окну.

Кир ввинчивался в узкую шахту и думал: вот будет весело, если отец все перепутал. Такой расклад представлялся Киру весьма возможным, ибо старик был безумней кошки. Интересно, каково это — родиться шакаленком? Наверное, в норе тепло; если же говорить о мягком материнском брюхе и о шакальем молоке… Додумать до конца эту мысль Киру не удалось, потому что мир перевернулся, закрутился калейдоскопом, и его вышвырнуло…

— …Кирка, Кирка, я видела Веньку! В хрустальном дворце на вершине Самой Высокой Горы, и сам он хрустальный, а сердце его из желтого камня. Но в глубине сердца зреет розовый бутон. Если роза распустится, рассыплется хрусталь и Венька оживет, и все будет хорошо.

Иркины плечи дрожали в его руках — и тут, в это самое мгновение, Кир все вспомнил. Широко распахнув глаза, он смотрел, как черты земной девушки смазываются, расплываются, и на месте их проступает беспощадное детское личико убийцы, лицо с Иркиной фрески, лик Ангела Смерти Криптона. Кир ощутил, как его охватывает огромное чувство потери — и вместе с тем странного, непонятно откуда взявшегося облегчения. Погладив мокрые от пота светлые волосы, он сказал:

— Ничего, Ирка, ничего. Сейчас я сыграю тебе на блок-флейте, и ты заснешь, а проснешься совсем другой. — Он достал флейту и начал играть. Острые звезды кружились над его головой. В море поплескивали сирены. Из опрокинутого примуса Джентльмена вытекал керосин. Ресницы Ирки задрожали и начали закрываться, и, играя, Кир просил: «Подожди еще минуту, побудь со мной», но перемена была уже неизбежна.

ИНТЕРЛЮДИЯ № 4. УРОК ЛИНГВИСТИКИ

Примерно триста миллионов лет назад, хотя, возможно, и меньше — кто бы их считал, эти миллионы… Миллионы считать приятно, когда они полеживают у тебя на счету в банке или, на худой конец, поднимают твои рейтинги за плоской мордой телеэкрана. Иные миллионы, как правило, так и остаются несчитанными.

Так вот, давным-давно Джентльмен сидел на берегу первобытного океана и удил рыбу стереоскопической удочкой. Метод Джентльмена был прост и, как и все простое, гениален: на крючке его болтался вялый червяк. Червяка пожирала умеренных размеров рыбешка, какой-нибудь кистеперый окунь. Тут бы обычный рыбак окуня из океана выдернул и отправился варить уху, однако не таков был Джентльмен. На окуня попадалось что-нибудь покрупнее, скажем латимерия, а на латимерию уже тянулись и вовсе пугающие твари. В этот раз Джентльмен надеялся отловить плезиозавра. Их, плезиозавров, осталось не так уж и много, поэтому плезиозавриная уха считалась у Джентльмена и его юного воспитанника особенным лакомством. Водный ящер уже поводил туда-сюда лысой башкой, примериваясь к тучному заду латимерии, когда за спиной Джентльмена что-то грохнуло. Плезиозавр испуганно плеснул хвостом и отправился вымирать другим, менее болезненным способом. Джентльмен обернулся. На галечной россыпи стоял Кир. В те давние годы юному криптонянину на вид можно было дать от силы лет семь: тощий вихрастый мальчишка с облупленным носом и вечно разбитыми коленками. Сейчас он отдувался, а у ног его лежала тяжелая свинцовая коробка. Джентльмен, оплакивающий плезиозавра, нахмурился:

— Шел бы ты играть со сверстниками.

— Это с кем? — вызывающе поинтересовался Кир. — С секвойями, что ли? Так они не особенно игривы. То есть я могу, конечно, поджечь рощу, если ты это имел в виду…

Джентльмен вздохнул и покорился судьбе.

— Ну, что у тебя там?

— Я не могу собрать головоломку, — пожаловался Кир. Он откинул крышки коробки и вытащил пазл. Высыпал содержимое на камень. — Смотри, мне надо собрать слово «вечность», так? Восемь букв. А здесь всего четыре вида кусочков, они все время повторяются. — Кир вытолкнул вперед четыре льдинки разной формы. — Как я могу сложить слово из восьми букв, если у меня их всего четыре?

Джентльмен завел горе очи с видом бесконечного терпения, обычно наблюдаемого на лице раннехристианских мучеников. Налюбовавшись всласть сереньким небоскатом, он опустил глаза и устремил на Кира укоризненный взор:

— Что я тебе говорил о дигитальном и аналоговом способах записи информации?

Кир ковырнул носком ботинка мокрую гальку.

— Дигитальный… э-э… это цифрами. Аналоговый…

— Ладно. Забудь. Вернемся к примитивному уровню, ибо твое образование явно не ушло дальше третьего класса школы для умственно отсталых питекантропов.

— Кто такие питекантропы?

— Отдаленные предки человека.

— Кто такой человек?

— Существо без перьев и без когтей, ходящее на двух ногах.

— Не встречал такого урода.

— Ничего, еще встретишь. Так вот, о чем бишь я… Ах да. Цифровой и аналоговый. Применительно к нашей задаче допустим, что слово вечность можно изобразить четырьмя символами, графически отражающими понятие вечность. Я добавил бы, что в этом и состоит основа иероглифического письма, если бы ты удосужился выучить, что такое иероглифы. Но ближе к делу. Например, из этих двух полукружков можно при известном умении сложить восьмерку, но как бы не завершенную — скорее тройку, чем восьмерку. Открытая бесконечность, устремляющаяся куда? Следующий кусок напоминает стрелку, повернем ее острием вперед — в будущее. И заворачивающаяся сама на себя — ставим этот U-образный знак.

Кир критически осмотрел результат.

— Это не похоже на вечность. Скорее на C, поставленное на G, перевернутое A и U.