Сто тайных чувств

Я спросила его:

— Тогда как вы объясните, что я так долго не могла забеременеть?

— Вы, по всей видимости, слишком старались, — ответил он, — посмотрите, сколько женщин беременеют, стоит им только усыновить малыша.

Я знаю только то, во что хочу верить. У меня есть подарок Кван — девочка с ямочками на пухленьких щечках. И зовут ее не Кван и не Нелли. Я не настолько сентиментальна. Ее зовут Саманта, Саманта Ли. Иногда я зову ее Сэмми. Мы с ней взяли фамилию Кван. А почему бы и нет? Разве фамилия не есть наша клятва быть навечно связанными с кем-то из прошлого?

Сэмми зовет меня «мама». У нее есть любимая игрушка «ба» — музыкальная шкатулка, свадебный подарок Кван. Еще Сэмми говорит «па», папа, — так она называет Саймона, хотя он и не живет с нами постоянно. Мы еще должны выяснить, что для нас важно, а что незначительно, как провести восемь часов подряд под одной крышей и не разругаться из-за того, какую радиостанцию слушать. Он приходит по пятницам и остается на выходные. Мы все вместе валяемся на кровати: Саймон, Сэмми, Бубба и я. Мы учимся быть семьей и благодарны судьбе за каждый миг, проведенный вместе. Конечно, время от времени у нас случаются мелкие размолвки, споры и неурядицы. Но сейчас мы осознаем, как мало они значат, как отравляют жизнь и иссушают сердце.

Я думаю, Кван хотела показать мне, что мир — это не строго ограниченное пространство. Мир — это безграничность души. А душа — это любовь, бескрайняя, бесконечная, ведущая нас к познанию истины. Раньше я была уверена, что любовь — это не более чем блаженство. Теперь я знаю, что любовь — это и печаль, и тревога, и вера, и надежда. А вера в призраков — это вера в бессмертие души. И если те, кого мы любим, умирают, это значит, что отныне мы не можем воспринимать их с помощью обычных чувств. Но если мы помним о них, то всегда сможем найти их при помощи ста тайных чувств. «Это тайна, — звучит в моих ушах голос Кван, — не говори никому. Обещаешь, Либби-я?»

Меня зовет моя дочурка. Она что-то лепечет, тыча ручонкой в сторону камина. Я не могу понять, что она там увидела. «Что такое, Сэмми? Что ты там видишь?» Мое сердце выпрыгивает из груди, потому что я чувствую, что это может быть Кван.

«Дай», — лепечет Сэмми и тянется к камину. Наконец я понимаю, что она хочет. Я подхожу к камину, достаю с каминной полки музыкальную шкатулку и завожу ее. Я беру дочку на руки. Мы начинаем танцевать, и наша печаль, переливаясь через край, постепенно превращается в радость.