Остров Невезения

Однажды, все трое моих соседей уехали куда-то с утра и весь день отсутствовали. Как я понял из обрывков услышанных разговоров, наступила дата, позволяющая им обратиться к миграционным службам за предоставлением разрешения на работу.

Для просителя убежища, стабильно получающего социальную поддержку и желающего оставаться на острове, посещение этой конторы сравнимо с визитом к дантисту. Ожидание, боли, опустошение во всех смыслах и стресс. В таком напряжённом состоянии мои соседки и отправились в Лондон.

Насколько я знал из их рассказов, Нели и Лали не расставались ни на день со дня выезда из Боржоми. Процедуру обращения в миграционную службу по вопросу предоставления убежища, они проходили вместе и пользовались услугами одного адвоката. О содержании предоставленных ими историй я не ведал. Свои грузинские паспорта они честно предъявили конторе, и оставили их там, как это положено.

Этот момент, предоставляющий миграционным и прочим службам достаточную информацию о пришельце-просителе, играл положительную роль при оценке просителя убежища. Я полагал, что встреча с миграционной службой у них пройдёт гладко, и они останутся на свободе, с разрешением работать на благо Королевства.

Вечером они вернулись все трое. Но нетрудно было заметить, — их что-то беспокоило. Спрашивать мне не пришлось. Они охотно всё предоставили моему вежливому вниманию.

В конторе, подав свои удостоверения искателей убежища в определённое окошко, они по очереди были приглашены на беседу. Нели и пан Волков получили ожидаемые штампы о разрешении, короткие разъяснения служащего и отвалили довольные.

А вот с Лали, разговор через переводчика затянулся. Оказалось, что адвокат, оформив должным образом историю клиента-просителя, не предоставил её дело в миграционную службу в указанные сроки. Как следствие, на её деле автоматически поставили крест, то бишь, отказали в предоставлении убежища без рассмотрения дела.

Учитывая количество дел, ожидающих решения и непрерывный поток новых поступающих заявок на рассмотрение, всё делается бесчеловечно автоматически. Адвокат, по халатности или умышленно (возможно, в сговоре с миграционной службой), не подал дело клиента в срок, и одним просителем стало меньше. Чиновник миграционной службы лишь набрал номер удостоверения просителя, и компьютер выдал ему соответствующий файл. А там говорится; дело в установленные сроки не подано, в убежище отказать, удостоверение искателя убежища изъять, страну должен покинуть в такие-то сроки…

Это Лали и услышала в конторе, и вернулась в Саутхэмптон без удостоверения, по которому еженедельно получала денежное пособие. Её состояние можно было сравнить с пациентом, которому дантист удалил нерв зуба, поставил временную пломбу и выпроводил с ноющей зубной болью и неопределённостью. Предстояло ещё, возможно, не одно болезненное и опустошительное посещение врача.

Мы все вместе сидели в общей комнате и обсуждали ситуацию Лали. Женщины порывались связаться с адвокатом. Как и ожидалось, отвечал секретарь и вежливо обещал передать…

Я уверял их, что это пустые хлопоты. Адвокат здесь уже ничего не изменит, да и вряд ли пальцем пошевелит. Его интересуют новые клиенты, за услуги которым он получит оплату. Такие, как Лали для него — лишь головная боль. Следовало трезво принять факты; с сегодняшнего дня Лали перешла на положение нелегала, должна забрать свой паспорт и покинуть страну. На социальную поддержку, формально, она утратила право. Её могут попросить освободить предоставленное жильё и откажут в денежном пособии. Получение пособия уже невозможно, так как у неё теперь нет документа.

Меня интересовал один вопрос; насколько чётко сотрудничали миграционная и социальная службы? Известят ли они социальный отдел Саутхэиптона, где зарегистрирована Лали, об отказе ей и отмене статуса искателя убежища? Или же миграционная служба полагает, что сам факт отбора у клиента документа, исключит его возможность получать социальную помощь.

О возвращении в Грузию Лали не желала даже думать. Она была согласна оставаться здесь нелегально. Хотя, плохо представляла себе, как зарабатывать на жизнь без документов и языка, чтобы арендовать жилище и существовать на свои кровные заработки, как это делают большинство иммигрантов.

Как я понял, они ни единого дня не жили в Англии самостоятельно. С первого же дня попросили убежище, и присели на социальную помощь, которую принимают уже, как должное!

Моё личное видение её ситуации и советы к действию, заключались в следующем.

— Я думаю, что в сложившемся бюрократическом бардаке, миграционная служба не удосужится известить местную социальную об изменении её статуса. Они каждый заняты своими делами. Если бы таковое делалось, то они бы просигналили соцобесу сразу же после решения об отказе просителю. Но они не известили ни о чём даже самого просителя. Если бы она туда сама не явилась, никто бы не открывал её дела, и всё бы протекало по-прежнему.

Хотя, кто знает, возможно, они что-то сообщали адвокату.

Полагаю, что соцобес Саутхэмптона ничего не ведает о состоянии миграционного дела Лали, которое находится в Лондоне среди сотен тысяч подобных дел. Они лишь социально обеспечивают её, как клиента, зарегистрированного у них должным образам.

Чего ей теперь не достаёт, для получения еженедельных денежных пособий, так это — документа. Если у неё имеется копия аннулированного удостоверения, то надо купить качественный бланк и постараться восстановить утраченный документ. Номер ксивы теперь, увы, будет липовый. Но полное имя, гражданство, дату и место выдачи можно восстановить. Этого будет достаточно, чтобы каждую неделю предъявлять бумажку в соцобесе и по-прежнему получать пособие. Комната пока тоже в её распоряжении. Ну, и новый документ, конечно же, будет со штампом о разрешении на работу.

Если вы свяжитесь с адвокатом, то, конечно же, получите от него клятвенное заверение о том, что он сделал всё должным образом. Попросите его лишь об одном, — забрать из миграционной службы паспорт, чтобы не обращаться туда лично. Ибо вместе с паспортом, они могут проводить её в аэропорт и предоставить бесплатное место на ближайший рейс до Тбилиси.

Пан Волков согласно кивал головой и признавал такой план действий, как вполне реальный. Женщины, пребывающие в состоянии полного расстройства, едва понимали меня.

— Нет, Сергей, с поддэльным удостоверением я в контору за пособием не пойду!

— Напрасно. Ты же видела, как там выдают пособия… До недавнего, народ предъявлял даже копии документа. Подозрительнее будет, если ты перестанешь получать пособие. Через несколько недель, они заметят это, и поинтересуются; где ты и что с тобой? Не морочь им голову. Бери, пока дают!

— А если они тэперь знают, что мне уже не положено пособие, и у меня не должно быть документа… А я заявлюсь с поддэльным… Лучше я спрячусь… Съеду с этого адреса, поживу у земляков. Сюда могут скоро навэдаться за мной, — рассуждала Лали.

— А как ты намерена существовать без социала и без работы? — спросил я.

— Лучше я куплю другой документ, с которым можно работать. Я знаю людей, которые работают с паспортами других стран, — рассуждала Лали.

— Лали, такой паспорт стоит от тысячи фунтов и более! К тому же, он будет на чужое имя. И не всякий паспорт тебе подойдёт, по причине языка. Надо ещё найти что-то подходящее, к примеру, греческий, который здесь никто не знает. И ещё, как долго ты уже пребываешь в Саутхэмптоне, и как много людей здесь знают тебя, как Лали из Грузии? Боюсь, что действовать здесь с новым паспортом, тебе будет гораздо сложней, чем со своим «восстановленным» беженским документом, денежным пособием и бесплатным жильём.

— Так, так, — поддерживал меня пан Волков. — Давайте сделаем перерыв. Пусть Лали отдохнёт, а завтра всё спокойно обсудим.

Настроение у него было приподнятое. Владимиру хотелось бы поговорить о перспективах своего легального трудоустройства. Он предложил отметить преодоление бюрократического барьера и обсудить возможные дальнейшие шаги.