Добро пожаловать в NHK!

Вообще–то, я догадывался, что произойдет нечто подобное, я с самого начала знал, что они попытаются помешать мне вернуться в общество. Поэтому я не мог позволить себе проиграть. Пытаясь подавить в себе беспокойство, что росло с каждым шагом, я быстро шел к своей цели.

Наконец, я добрался до «Brake Time», маленького уютного манга–кафе позади станции, которое отныне станет моим местом работы. Я собирался работать здесь каждый день, начиная с завтрашнего дня.

Мое спасение от жизни хикикомори было близко, как никогда.

Хотя меня беспокоило, что я начинал так нервничать просто прогуливаясь днем по городу, мне, наверно, просто нужно было привыкнуть к этому. Если я смогу стать фритером, все мои волнения быстро развеются.

Ну, пора.

Я собрался с духом и сделал свой первый шаг. Я заставил себя открыть дверь и войти в кафе. Я представил, как протягиваю своё резюме девушке за прилавком, бодро объявив: «Я слышал, вы можете предложить работу.»

Я начал говорить, но остановился на середине фразы.

За прилавком, на котором были аккуратно расставлены пепельницы, чайники и кофеварки, сидела девушка и читала мангу. Её профиль и увлеченность, с которой она читала сёдзё–мангу [20], вызывали странное ощущение, что я уже видел её раньше.

Вообще–то, я видел её вчера.

Стоя перед прилавком со словами «предложить работу», замершими у меня на губах, я словно окаменел. Она заметила меня и отвлеклась от манги, лежавшей у неё на коленях.

Наши глаза встретились.

Это была та молодая проповедница, Мисаки.

Но в отличие от вчерашнего дня, на ней были обычные джинсы, как у других девушек. Вокруг неё не было той ощутимой религиозной ауры. Как только я её узнал, моё сердце стало биться в десять раз быстрее. Вихрь мыслей поднялся в моей голове.

Почему верующий человек работает в манга–кафе? Разве это не нарушает какую–нибудь заповедь? Нет, это не моё дело — но помнит ли она кто я такой? Если да, то мне крышка. На моей работе не должно быть никого, кто знает мой секрет. Я просто не смогу работать с тем, кто знает. Что же делать, если она меня вспомнит? Нужно бежать отсюда! Это самый подходящий и логичный выход, так что нужно сейчас же сбежать!

Я уже собрался уйти, но религиозная девушка окликнула меня. Смягчив серьезное выражение лица, она взглянула на меня с той же, что и вчера, насмешливой улыбкой. Тихим голосом она переспросила:

― Ты слышал, мы?..

Сразу была заметна разница, с которой она говорила со мной и как она, скорее всего, обращается с обычными посетителями. Очевидно, девушка узнала во мне вчерашнего сумасшедшего хикикомори. Холодный пот выступил у меня на шее. Я хотел убежать. Я хотел покинуть это место как можно скорее.

Но мне всё равно надо было ответить на её вопрос и закончить свою фразу. Я должен был ответить как можно непринужденней и естественней.

― Мо–ммо… Мотоциклы любите?

Что за чертовщину я несу?

― А я очень люблю… Люблю мотоциклы. Ты мчишься, словно ветер, ― кое–кто из сидевших в дальнем углу посетителей обернулся в мою сторону. ― Я просто обожаю шум двигателя! Ну как, не хочешь прокатиться со мной как–нибудь?

Теперь мне точно конец!

― В смысле… Я на самом деле никогда не катался на них! Ха–ха–ха–ха–ха–ха!.. Ну ладно, пока.

Я пулей вылетел из кафе.

По дороге домой я купил в магазине пиво и сётю.

Дайте мне умереть. Я умру прямо на месте.

Только я не умру. Слишком хорошая погода сегодня. Вместо этого я напьюсь и всё забуду. Просто забуду.

Выпить… Я выпью…

Я кричал: «Сакэ! Принесите еще сакэ!», но это были лишь пустые слова, обращенные к самому себе, и этим тоскливым вечером, в квартирке на шесть татами, они звучали особенно жалко. Мне хотелось плакать.

Это она во всем виновата. Из–за неё мой великий план по спасению от жизни хикикомори с треском провалился. Мне хотелось обрести способность насылать смертельные проклятия. Эта дрянь… Эта дрянь! Пр–р–роклятье! Я представил себе, как они сейчас надо мной смеются. Я был уверен, что выставил себя на посмешище.

— Шеф, тут сегодня один сумасшедший хикикомори заходил.

— Правда что ли, Мисаки?

— Наверно, он хотел устроиться к нам на работу. Но, Господи, он же хикикомори! Пусть знает свое место.

— Точно. Безработному, отчисленному из колледжа, отвратительному хикикомори не вернуться в общество.

Они пользовались мной, чтобы поупражняться в остроумии. Аргх, да как они посмели? Это непростительно. Нет, совершенно непростительно. Я должен отомстить… Отомстить сейчас же! Клянусь, я вас ещё покараю…

Но, будучи хикикомори, я не смог придумать ни одного действенного способа отмщения. Поэтому я решил отвлечься на некоторое время и подумать о чем–нибудь более веселом.

Кстати о веселом, есть же ещё N.H.K..

Точно, когда мне было плохо и больно, я мог просто обвинить во всем заговор, который тайно планировало N.H.K..

Если делать так, то, возможно, я почувствую себя лучше.

N.H.K., N.H.K. …

— Ясно! Я понял! — крикнул я. — Эта девушка — спецагент вмешательства N.H.K.! — продолжал кричать я.

Но, вопреки моему прошлому решению винить во всём заговор, лучше мне не стало.

— Проклятье! — воскликнул я, так и не допив пиво и сётю.

Моя голова болела, а анимешные песенки, громко игравшие у моего соседа, чертовски надоели.

Не успел я заметить, как напился в хлам. Настроение падало все ниже и ниже. И снова я не мог отыскать в себе ни капельки веры в светлое будущее. Я подозревал, что попаду прямиком в ад, выглядя при этом несчастным одиноким засранцем.

— Вот и всё. Всё кончено. Всё кончено! — повторял я.

А анимешные песни у соседа сбоку не прекращались. В них часто повторялись — как иронично! — слова вроде «любовь», «мечта», «романтика» и «надежда». Для меня, потерявшего всякую надежду, они звучали словно злостная насмешка. Эти слова наполняли меня ненавистью и жалостью к себе.

Кстати, это первая ночь, когда мой сосед включил свои анимешные песни так громко. Обычно он включал их только днем, но была уже поздняя ночь.

И тогда меня осенило: а не может ли это быть очередным оскорблением в мой адрес? Оскорблением меня! Настолько жалкого и тупого, что даже не способного стать фритером!

Если так, то я этого не потерплю. Я попробовал ударить стену кулаком. Музыка не прекращалась. Тогда я пнул стену. Никакой реакции.

Да как ты смеешь насмехаться надо мной? Они — все и каждый — насмехаются надо мной. Проклятье. Ну смотрите, вы еще пожалеете.

Я снова выпил и опьянел ещё больше, я пил чтобы заглушить все чувства.

Сейчас я приду и задам вам трепку! Сами напросились.

Неуклюже встав из–за котацу, и выглядя, словно вот–вот упаду , я доковылял до двери.

Нетвёрдым шагом я дошёл до квартиры 202 и несколько раз ударил по кнопке звонка. «Дин–дон, дин–дон, дин–дон…»

Нет ответа.

Тогда я начал колотить в дверь кулаками.

Нет ответа. Изнутри доносились лишь звуки анимешной песни. Сейчас играла заглавная песня из «Fancy Lala»: «I am Fancy Lala…»

Я даже покраснел от злости.

Я подергал ручку. Дверь была не заперта, и мне было уже наплевать на последствия.

— Эй, ты! — крикнул я, вне себя от злости, и распахнул дверь. — Сделай потише!

И тогда я увидел его. Парень сидел за компьютерным столом в глубине комнаты, повернувшись к колонкам, стоявшим у стены. Осознав внезапное появление гостя, он медленно повернулся в своем крутящемся кресле и посмотрел на меня через плечо.

Он… плакал.

Слезы тихо стекали по его щекам.

Но что самое невероятное, я прекрасно знал, кто это. Я потерял дар речи. Я не мог поверить своим глазам.