Добро пожаловать в NHK!

Женщина попятилась. Мои мысли продолжали метаться без конца и края. Кто–нибудь, пожалуйста, остановите меня.

— Да, верно! Это глупо, мэм, совершенно глупо. И как грубо! Что вы имеете в виду под этим своим «Синдром хикикомори угрожает нашей молодёжи. Спасены ли Вы?» Да и вообще, если бы молитвы могли помочь хикикомори, никто бы так не страдал, верно? Да что ВЫ вообще знаете? Даже я ничего не понял, так как же люди вроде вас вообще смогли хоть что–либо понять?

Ну вот и всё. Что сделано, то сделано. Женщина была основательно напугана. Казалось, что она готова немедленно развернуться и позвать полицию: «Там сумасшедший, вон в той квартире! Он опасен!»

Ах, я определённо опасен. Очень опасен. Я удивил даже самого себя! Правда, я потрясён собственным идиотизмом, который привёл к такой бурной, шокирующей реакции на совершенно обычную, будничную женщину, распространяющую брошюры. Я не вынесу этого.

Я должен умереть. Тот, кто повёл себя так неподобающе перед верующим человеком, должен умереть как можно скорее.

— Всё в порядке, мадам, поэтому, пожалуйста, побыстрее возвращайтесь домой. Просто забирайте девушку и уходите.

Ах, это бесполезно. Всё кончено, для меня всё кончено! Завтра я куплю катану. Куплю катану и сделаю харакири. Чем размахивать своим позором, я лучше взмахну острым лезвием по своим внутренностям, как и полагается воину. Да, так я и сделаю! И где их продают, хотелось бы мне знать…

Я подумал было спросить: «Эй, мэм, вы случайно не знаете, где? Не знаете? Нет, конечно не знаете. Это хорошо. Это совсем не то, что вам стоит знать. Всё в порядке, так что просто уходите. Да, да, мне очень жаль. Я хикикомори. Первоклассный хикикомори, высшего уровня. Не каждый хикикомори сможет достичь такой никчёмности, какой достиг я. Я безработный. Я — мусор. Я ничтожество! И я не хочу, чтобы вы помогали мне. Я в порядке, просто уходите. Понимаете? Слушайте, я верну вам их. Я отдам ваши брошюры, вот. Так что, пожалуйста, просто уходите как можно скорее, сейчас же!»

— Н–н–ну что же, простите меня за то, что отвлекла от важных дел.

Торопливо отведя взгляд, женщина резко повернулась к девушке и сказала:

— Мы уходим, Мисаки. Вернёмся в зал собраний, хорошо?

Да, идите, идите. Просто уйдите прочь. И ты, Мисаки, исчезни!

Эмм. Что, Мисаки? Что это значит? Несмотря на то, что пожилая женщина уже ушла, почему же ты перестала прятаться под зонтиком и уставилась мне в лицо? Что, у тебя проблема? Эй, ну чего ты смотришь? Куда ты смотришь, чёрт возьми? Над чем ты смеёшься? Я что, кажусь тебе смешным? Ты смеёшься надо мной?!

В самом деле, создавалось впечатление, что меня высмеивала религиозная девушка, которую я даже не знал.

Всего на секунду она приподняла свой зонт и посмотрела мне прямо в лицо, лучезарно улыбаясь. Очаровательной, насмехающейся улыбкой. И я захотел умереть.

Потому что надо мной насмехалась какая–то сумасшедшая сектантка, потому что на меня смотрели свысока всё это время, и, в довершение, потому что её улыбка была так не к месту мила, вот почему…

Я так больше не могу. Я действительно собираюсь умереть.

Прощайте.

Прощай, набожная женщина средних лет.

Прощай, Мисаки, держащая зонт.

Прощайте, прощайте все.

Я отправлюсь в путь. Я закрою дверь своей квартиры, запрусь на замок, задёрну занавески, и отправлюсь в своё путешествие.

Сидя на кровати, я прекратил дышать. Я плотно зажал свой рот обеими руками, чтобы остановить дыхание. Это больно. Больно. Но скоро я умру. Я задерживал дыхание в течение тридцати секунд. Уверен, я должен был вот–вот умереть.

Однако, моя смерть так и не пришла. Причиной был воздух, прорвавшийся через нос.

Ничто в этом мире не работает так, как нам хочется. Кто–нибудь, пожалуйста, сделайте хоть что–то.

Глава 3: Встреча

Часть первая

Не смотря ни на что, я вновь вернулся к жизни, но из–за вчерашних событий моя депрессия стала глубже озера Байкал и Марианской Впадины.

Впервые за несколько месяцев, посреди бела дня я покинул свой дом и отправился в кипящий жизнью город. Это был настолько храбрый и героический поступок, что я заслуживал море аплодисментов со всего мира. Я очень гордился собой.

Но все оказалось напрасным.

Осталась лишь безысходность. Я больше этого не выдержу!

Вернувшись домой, я укрылся в своей комнате и начал напиваться, чтобы очистить голову от грустных мыслей.

Сидя за котацу, я кричал: «Сакэ! Принесите еще сакэ!», но это были лишь пустые слова, обращенные к самому себе, и этим тоскливым вечером, в квартирке на шесть татами, они звучали особенно жалко.

Несколько пустых пивных банок уже валялись на котацу. Анимешные песенки, доносившиеся из соседней квартиры, раздражали меня все больше и больше, потому я продолжал напиваться.

У меня начала кружиться голова, и всё плыло перед глазами.

Еще немного. Я всё забуду, если выпью еще немного…

В то утро, оправившись после вчерашних потрясений, я решил перестать быть хикикомори как можно скорее.

Тогда меня осенило. Сегодня я найду себе работу на полставки.

Почему бы и нет? Раз уж я не могу сразу построить карьеру, я могу начать с работы на полставки. Если у меня всё получится, моё звание может быть повышено с хикикомори до фритера [18]. Оба термина обозначают никчемность, но фритер всё же звучит поприличнее, чем хикикомори. Так что я решил немедленно приступить к поиску работы с неполным рабочим днем.

Я отправился в супермаркет и купил там журнал с объявлениями о вакансиях с частичной занятостью. Быстро возвращаясь домой, я начал внимательно изучать вакансии.

Какая? Какая же работа подойдет мне лучше всего?

Я сразу отбросил вакансии, связанные с физическим трудом. Мне не хотелось заниматься ничем утомительным. Также мне пришлось отказаться от предложений работы в супермаркетах. Я совершенно не подходил для работы с клиентами.

И вдруг… Вот оно!

Манга–кафе [19] , 700 йен в час.

Без сомнения, эта работа подходила мне идеально! В этом маленьком городке в манга–кафе не должно было быть много посетителей, а если бы мне стало скучно, я мог почитать мангу за кассой. Похоже, это была совсем простая работа. Идеальный вариант для меня.

С этими мыслями я написал резюме и торжественно покинул свою квартиру.

Манга–кафе находилось между станцией метро и «Макдональдсом». Я уныло брел по спальному району, дыша холодным апрельским воздухом. И только я впервые за несколько месяцев вышел на улицу днем, как «они» снова пытались помешать мне. Агенты вмешательства N.H.K. злобно насмехались надо мной, пока я сутулясь ковылял по краю тротуара.

Это были очень суровые меры вмешательства.

— Эй, ты только посмотри. Как отвратительно.

— Это же безработный хикикомори. Вот ничтожество.

— Убирайся назад в свою квартиру. В этом городе нет места для таких как ты.

Проходившие мимо домохозяйки, школьницы и старушки перешептывались за моей спиной. Я побледнел.

Ох, я как же я хочу вернуться домой.

Я хотел вернуться в свою темную, комфортную квартирку на шесть татами, укрыться в своей теплой постели, закрыть глаза и не думать ни о чем. Но я не мог. Стало бы только хуже. Если бы я так поступил, они продолжили бы свои издевательства надо мной. Я должен выстоять. В этой битве я должен показать всё, на что я способен.