$то причин убить босса

ссказа о том, как я ввел ее в квартиру и перецеловал каждый ее пальчик, не оправдаются. Видеть на пороге Раю Чельникову было для меня еще более удивительно, чем, к примеру, председателя Совета Федерации Миронова. Как я уже говорил, девочка она из тех, кто пойдет по лестнице вместо того, чтобы ехать в одном лифте с Евгением Медведевым. Как я уже говорил, внешностью она непримечательна, и если что и связывало меня с ней до моего увольнения, то лишь ее присутствие в отделе по работе с клиентами, который возглавляет Лебедев. За два года, что она в компании, я едва ли перебросился с ней десятком фраз, конечно же о работе. И вот сейчас она стояла на пороге, дрожа от озноба, и смотрела на меня очень странно. В глазах ее светилось удивление от того, что я ее не впускаю. А почему, собственно, я должен ее впускать?

— Женя, я могу войти?

Это был первый раз за двадцать четыре месяца, когда она назвала меня Женей. До сих пор я был для нее Евгением Ивановичем. До чего все-таки примитивна корпоративная система. Ты уважаем, пока в теме. Выпал — и вот уже стал Женей, не прошло и двух суток…

— Ну, входи. Надеюсь, тебя никто не заметил?

— А что случилось?

— Не знаю. Но с Медведевым по одному тротуару лучше уже не ходить.

Умная девочка, она поняла все без лишних слов. Скинув в прихожей плащ мне на руки, она осталась в платье-футляре черного цвета, из-под подола которого как бы случайно выглядывал ажур чулков. Самая подходящая одежда для гуляний по ночной дождливой Москве…

— Женя, не мне тебе объяснять. Перекинусь с тобой словечком, а через час меня выставят. Не будь ребенком.

Уж не пришла ли она компенсировать свою холодность?

— Что будешь пить? — я оторвал взгляд от ажура и демонстративно направился в кухню матросской походкой. Она должна усвоить с порога, что незваные бабы, хотя бы и в ажурных чулках, меня не интересуют.

— Что угодно. Сегодня суббота, на работу не идти.

В самом деле… Я попридержал горлышко мартини у края стакана. Альбине я велел позвонить в выходной, получается.

Услышав за спиной дыхание, я прижал горлышко к краю. Налить мне так и не удалось. Рука Раечки, как змея, скользнула мне под майку и стала жадно ощупывать брюшной пресс. Вот когда начинаешь сожалеть, что презираешь спортзал. Ничего сверхъестественного нащупать она там не могла, ни бугрящегося пресса, ни нависших скалами грудных мышц. Обычное тело бывшего заместителя президента рекламной компании. Но именно этого тела она, кажется, и хотела.

Понемногу я стал понимать, что Раечка не так уж некрасива, как мне казалось. И губы у нее, оказывается, правильной формы, и носик вздернут в меру, и глаза умеют быть не только острыми, но и томными.

О ногах я уже и не говорю. Сейчас, держа их в руках, мне кажется, что эти ноги даже стройнее, чем у Виолетты…

Немного позже, когда мне все-таки удалось налить мартини, я уже без смущения разглядывал то, что до поры таилось под платьем-футляром. Это платье так называется, верно, потому, что футляр для того и служит,