Преданное сердце

Через несколько дней, когда мы с Эрикой сидели в задней комнате в библиотеке, она спросила:

– Хэмилтон, что случилось? Ты в последнее время сам не свой.

– Мне так не кажется.

– Тебя что-то беспокоит.

– Не представляю себе, что бы это могло быть.

– Но что-то все-таки есть.

– Может, дело в том, что появился этот Холлоран, и мне без тебя скучно.

– Мне тоже без тебя скучно, но что же делать? Нужно ведь зарабатывать на жизнь – и себе, и папе. А майор Холлоран пытается пробить мне более высокую зарплату, хочет найти другую работу, получше. Не могу же я от этого отказываться.

Такое простое и ясное объяснение мне почему-то в голову не приходило, и я подумал, что Эрика во многом права. В самом деле, раз ей нужны деньги, а я не могу их дать, то почему бы ей не встречаться с майором? Да потому, что мы любим друг друга – вот почему.

– А Холлоран знает про меня? – спросил я.

– Он только знает, что у меня есть кто-то еще.

– И он не возражает?

– Нет, он говорит, что это мое личное дело.

– Помнится, ты раньше никогда не встречалась с американцами, мне даже сперва пришлось познакомиться с Юргеном. Почему же Холлоран не вызывает у твоего отца беспокойства?

– Потому что он мой начальник.

В течение нескольких недель Эрика делила свое время между мной и Холлораном, и хотя меня это не устраивало, мне с ней было так же хорошо, как и прежде. Как-то вечером, в задней комнате библиотеки, когда я уже основательно распалился и Эрика, как мне казалось, тоже, мои фантазии наконец-то вырвались наружу.

– Послушай, – попросил я, – расскажи мне, что вы с ним делаете.

Этот вопрос вертелся у меня на языке с того самого дня, когда она впервые встретилась с Холлораном, но сейчас, когда он прозвучал, я был удивлен не меньше, чем Эрика. Она перестала меня гладить, убрала руку и сжала ноги; я тоже убрал руку.

– Сейчас я думала о тебе, а не о нем, – сказала она. – При чем тут он?

– Извини, пожалуйста. Просто очень увлекательно представлять вас вместе. Так всегда бывает, когда ревнуешь.

– Если бы я ревновала тебя к другой, я бы совсем не хотела услышать, что ты с ней делаешь.

– Возможно, мужчины и женщины устроены по-разному.

– Возможно. Но когда я с тобой, я не хочу говорить о нем.

Вечер пошел насмарку; я получил урок и не был бы удивлен, если бы Эрика сказала, что нам пора расстаться. Однако на автобусной остановке она спросила, когда мы увидимся снова. Больше я не испытывал судьбу, я стал делать вид, что никакого майора не существует. Однажды Эрика сообщила, что ей повысили зарплату, потом зарплату повысили снова: оба раза я сказал только, что это замечательно. Внешне между нами все было по-прежнему, но ревность моя разгоралась с каждым днем, а так как Эрика отказывалась дать ей выход в эротике, я стал искать другие выходы, но все они как нарочно оказывались совершенно несуразными.

Сперва я попробовал звонить Холлорану. Зачем – этого я и сам не знал. Просто, чтобы ему досадить? Чтобы заставить их обоих понервничать? Чтобы следить за ними – хотя бы по телефону? Иногда Холлоран брал трубку, иногда нет. Не знаю, как долго еще я продолжал бы заниматься этим идиотским делом, если бы не вмешалась Эрика.

Как-то за ужином она сказала:

– Майка серьезно беспокоит одна вещь. – За это время майор Холлоран успел стать Майком.

– Что именно?

– Ему все время кто-то звонит домой, причем обычно тогда, когда там нахожусь я. Ничего не говорят, просто ждут с минуту и вешают трубку. Ты случайно не знаешь, кто бы это мог быть?

– Не имею представления. А почему ты вдруг спросила?

– Просто Майк собирается обратиться в полицию, чтобы выяснить, откуда звонят. Если бы ты знал, кто это такой, ты мог бы его предупредить.

– Похоже, что это какая-нибудь ревнивая секретарша. Не хватало еще, чтобы меня сцапала полиция! Я позвонил еще несколько раз – чтобы ввести в заблуждение Эрику, – а потом бросил.

Чего мне действительно хотелось, так это хоть краем глаза увидеть их вдвоем, а для этой цели телефон не подходил. Тут-то я и вспомнил про бинокль, который как-то увидел в подвале нашего дома среди кучи спортивного инвентаря. Может, он все еще там лежит? Как-то вечером, когда вокруг никого не было, я отыскал этот бинокль, отнес к себе в комнату и направил его в окно, Мощная штуковина! Огни, горевшие в миле от дома, вдруг подскочили прямо ко мне. Подобно какому-то исследователю неведомых земель, я стоял и водил биноклем по окрестностям, обозревая выросший передо мной новый мир. Вот муж с женой неторопливо попивают кофе, вот топает малыш, волоча за собой своего мишку, вот мужчина просматривает «Штерн» и хрустит пальцами. У меня возникло нестерпимое желание поглядеть в этот бинокль на дом Холлорана.

Два дня спустя Эрика снова пошла на свидание с майором, и когда они вечером подъехали к его дому, я уже стоял там наготове. На счастье, неподалеку была автобусная остановка, так что я держался поближе к ней. Хотя было довольно тепло, я надел длинное пальто, чтобы спрятать под ним бинокль. Окна в квартире Холлорана были открыты, а жалюзи в гостиной немного приподняты. Оглянувшись и удостоверившись, что вокруг никого нет, я шмыгнул между двух кустов, вытащил бинокль и навел его на окно гостиной. Я увидел, как Эрика опускается в кресло, а Холлоран наклоняется налить ей вина. Упрятав назад бинокль, я подкрался к окну, и до меня донеслись звуки тысячи скрипок, игравших мелодию из «Лорраины» Мантовани. Что сейчас говорит Холлоран? "Эрика, где ты была всю мою жизнь?", "Я пью за тебя, Эрика!" Стараясь не шуметь, я вернулся на свой наблюдательный пункт. Автобусы подъезжали к остановке и отъезжали, но всякий раз, когда вокруг никого не было, я приникал к биноклю. Сначала Эрика с майором сидели на диване и разговаривали, потом танцевали. Целуются ли они сейчас? Мне были видны только их ноги. Когда я посмотрел в бинокль в следующий раз, в гостиной их не было. Куда они пошли? На кухню? В спальню? Это, кажется, угловое окно. И вроде бы там горит какой-то свет? Был ли он раньше, а я его просто не заметил, или его только что зажгли? Вон за занавеской мелькнула какая-то тень – или нет?

Внезапно я услышал позади себя шаги. Я тут же спрятал бинокль и пошел прямиком через газон. Оглянувшись, я увидел, что за мной идет какой-то вахмистр.

– Sie! – крикнул он. – Halten Sie an! [64]

Этого было достаточно. Я бросился бежать со всех ног; в лагере «Кэссиди» такой рывок был бы отмечен исключительно высоко. Когда я обернулся, этот гад был уже совсем близко, вдобавок он сразу начал свистеть в свисток. Черт, как же я сумел так вляпаться! Бинокль подпрыгивал на груди, мешая бежать, я бросил его в урну, попавшуюся по дороге, и рванулся дальше. Топот вахмистра, казалось, стал тише, но свисток его продолжал верещать. Я бросился в какую-то рощицу и побежал, петляя между деревьями, потом остановился и прислушался. Шаги затихли, были слышны лишь трели свистка и чьи-то голоса. Наверно, этот вахмистр остановил патрульную машину. Сейчас они начнут прочесывать рощу. Тут я сообразил, что если вахмистр и сможет меня опознать, то только по моему светлому пальто. Поразмышляв несколько секунд, что лучше: остаться без пальто или отправиться в тюрьму, я стащил с себя пальто и сунул его в кучу листьев. Когда я вышел из рощи с другой стороны, никого не было видно, и я с невинным видом зашагал по улице.

На следующий день я сказал ребятам после обеда, что пройдусь домой пешком. Проверив урну, куда я выбросил бинокль, и то место, где спрятал пальто, я обнаружил, что обеих вещей и след простыл. Надо сказать, что я уже давно хотел нашить на пальто свою метку, и теперь был безумно рад, что так и не собрался этого сделать.

Вечером, встретившись с Эрикой, я решил перехватить инициативу и сказал:

– Ну и кошмарный же фильм я вчера видел!

– Как он назывался? – спросила Эрика.