Современный кенийский детектив

— Насколько богат ваш отец? — спросил Джо.

— Более чем достаточно. — Ивонн широко улыбнулась.

Джо непревзойденный мастер такой вот пустячной болтовни — профессиональная выучка.

— У вас много дружков? — последовал очередной вопрос Джо.

— Придержите воображение, — поставила его на место Ивонн. — Оно у вас чрезмерно разыгралось.

Последние две пары, пожелав нам спокойной ночи, направились к палаткам, в темноте спотыкаясь о корни и производя несусветный шум. Официант привернул керосиновую лампу над освободившимся столиком.

Ивонн извинилась — ей понадобилось отлучиться. Джо алчно глядел ей вслед, на его лице заиграла гаденькая ухмылка, он протяжно вздохнул и покачал головой.

— Как твое мнение? — спросил он.

— Она твоя! — заверил его я.

Он отхлебнул пива, хотя жажда у него была иного свойства, пивом ее не зальешь. Бравый охотник, искатель приключений, подумал я.

— Еще не факт. — Он снова покачал головой.

— Но ты на верном пути. Продолжай в том же духе.

Джо неопределенно пожал плечами.

Вернулась Ивонн, высокая, стройная; она словно скользила по полированным доскам веранды. При ее появлении в глазах Джо снова зажегся голодный блеск. Она не стала садиться, зевнула, грациозно прикрыв рот ладонью, и объявила:

— Пора баиньки.

Джо мгновенно вскочил.

— Я вас провожу, — вызвался он.

— Сама дойду…

— Мы не можем позволить, — перебил Джо, — чтобы такая красавица блуждала в потемках. — Он подал ей сумочку. — Сами слышали, как воют гиены. Сюда и львы забредают, не говоря уже о злых духах. Нет, женщина здесь ни на миг не должна оставаться одна.

— Что еще за духи?

— В путеводителях о них не пишут. — Джо уверенно повел ее с веранды.

— Спокойной ночи! — обернувшись ко мне, сказала Ивонн.

— Спокойной ночи! — ответил я.

— Сейчас вернусь, — пообещал Джо. — Выпей еще пива, я угощаю. Официант, пива моему другу!

Официант неохотно пошел выполнять заказ. Я смотрел им вслед, они спустились по деревянным ступенькам и пошли к палаткам. Джо положил Ивонн руку на талию, вскоре шаги стихли, поглощенные неумолчной ночью.

Официант принес пива и отпустил недвусмысленное замечание относительно позднего часа. Все его коллеги давно отправились на покой, оставив его прислуживать засидевшимся после ужина гостям. В баре палаточного лагеря нет определенного часа закрытия, хозяева рассчитывают на здравый смысл и добрую волю посетителей, пояснил он мне.

— Хотите пива? — предложил я.

Ему эта идея пришлась по душе. Мы сидели рядом, потягивая из кружек, вслушиваясь в говор ночи. Лампа негромко шипела под потолком. В ее стекло дробно стучали мотыльки, совершая коллективный обряд самоубийства. Жужжали комары в поисках дармовой кровавой выпивки. На равнинах шумно ссорились шакалы и гиены.

Через некоторое время лампа испустила дух. Джо так и не вернулся на веранду. Пожелав официанту спокойной ночи, я отправился в свою палатку. В ней было темно и одиноко.

8

Утром седьмого августа в голубом небе над лагерем Кура ярко пылала заря. День снова обещал быть жарким и пыльным. Пока что солнечные лучи не нагрели студеного ветра, гулявшего по бескрайней маасайской саванне, он посвистывал в кронах огненных деревьев, шумно хлопал брезентом палаток. Проснулись птицы в колючем кустарнике, огласив окрестности звонкой серенадой.

Я встал рано, да и ночью спал плохо, урывками. Одеяла были тяжелые, пыльные, я не мог укрыться ими с головой, так что меня непрерывно осаждали комары. К моей зависти, из соседней палатки доносился могучий храп фон Шелленберга, заглушавший романтические звуки саванны: одинокий крик совы, безумный хохот мародерствующих гиен, кваканье лягушек в озере Кура. Ближе к рассвету за стенками палатки дробно застучали копыта — это набрело на лагерь стадо антилоп.

Я оделся, натянул ботинки, распахнув полог, вышел в предрассветную стужу и залюбовался утренним великолепием. Солнце только что взошло над далеким горизонтом, небо было бледно-голубым, и на его фоне прекрасно выделялась покатая вершина горы Кения, вздымавшаяся над поросшей травой равниной. А ведь до нее отсюда без малого триста километров на юго-восток.

Я побрел через спящий лагерь к бревенчатому коттеджу. Из трубы уже лениво вился дымок — повара готовили завтрак. Приняв холодный душ, чтобы прогнать сонливость, я уселся на веранде. Служащие лагеря уже были на ногах: одни подметали дорожки, другие накрывали столы. На ветвях акаций подле своих перевернутых гнезд, производя несусветный гомон, головой вниз качались птицы ткачики.

Я достал брошюрку с маршрутом и картой-схемой. После завтрака наш "караван" будет трястись на северо-восток по бездорожью через лес, к перевалу Нгулуман в горах Мапараша, затем мы свернем на юг и по нагорью Твига доберемся до Наманги, где в начале первого нас ждут к обеду.

В половине восьмого из палаток стали появляться заспанные туристы, они потянулись к душевым и вскоре заняли места за столиками на веранде.

Первой из нашей компании ко мне присоединилась Ивонн Поссар. Вид у нее был свежий, бодрый, она стала еще красивей за ночь. Голубой ковбойский костюм плотно облегал ее стан, в вырезе спортивной рубахи — шейный платок. Ивонн легко взбежала на веранду, ее глаза светились жизнелюбием и энергией.

— Доброе утро!

— Доброе! — коротко отозвался я.

— Как спали?

— Отлично, — соврал я. — А вы?

— Умираю от голода. Закажем сразу или будем ждать остальных?

— Если вы так же голодны, как я, то лучше начнем.

На завтрак предлагался целый ассортимент блюд: яйца, бекон, сосиски, гренки, джем, мармелад, чай, кофе, а ведь припасы возят в лагерь из далекого Найроби.

Вэнс Фридмен появился на веранде как раз в тот момент, когда официант уже направлялся с нашим заказом на кухню. Янки успел его перехватить, потом подсел к нам и рассыпался в приветствиях. На нем были шорты и куртка сафари. Облик его за ночь не претерпел изменений: все тот же балагур, рубаха-парень, простак и скромник, душа нараспашку, честная натура, но не из тех, однако, кто любит распространяться о себе. Достав крошечный блокнотик, американец принялся что-то в нем писать.

Зато Ивонн как подменили — она, подобно своей матушке, теперь болтала без устали: о погоде, о попутчиках, о всякой всячине, энергично жестикулировала, не замечая того, что один из ее слушателей занят дневником, а другой потихоньку наблюдает за окружающими.

Я кивал и вежливо улыбался, а сам краем глаза пытался разглядеть, что строчит Вэнс Фридмен. До завтрака он даже не дотронулся и, лишь кончив писать, наконец перенес свое внимание на яичницу с ветчиной. Ивонн, поев, закурила и предложила сигарету мне, но я отказался.

— Неужто вы не курите?!

Она протянула пачку Вэнсу Фридмену, но и тот, учтиво поблагодарив, не взял сигарету.

— Час слишком ранний, — пояснил я.

— А табачный дым вам не помешает? — спросила Ивонн у янки.

— Нисколько.

Фон Шелленберг к завтраку не вышел, хотя я видел, как он в полосатом купальном халате возвращался в свою палатку из душевой.

Я поднялся из-за стола, будто бы направляясь к бару, вышел наружу с противоположной стороны и быстро зашагал вдоль выстроившихся в ряд палаток к той, где ночевал немец. Его там не оказалось. В растерянности я поплелся назад и столкнулся с ним, когда он выходил из палатки Вэнса Фридмена.

Мы уставились друг на друга. С непроницаемым лицом он застегнул на молнию полог чужой палатки и оправил на себе походный костюм.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе утро.

Мы пошли в сторону коттеджа.

— Что-нибудь нашли? — спросил я.

Он покачал головой.

— И я тоже, — сказал я.

Больше мы этой темы не касались. В начале десятого "караван" тронулся в путь, взяв курс на юго-восток, к Наманге.