Ангел Мертвого озера

ть, но потом ногой, ударом с носка, как в футболе, отринуть это как дурь, скотство и лишность.

Он решил застать их врасплох. Он сходил, посмотрел дом, высмотрел окна, вечером приехал и отследил зажигание света, сначала, видимо, на кухне, а потом в комнате. Он не видел, как пришла дочь, все-таки смотрел с другой стороны улицы, а это было время возвращения людей с работы. Ивану Ивановичу давно надо было бы носить очки для дали, он не видел вывесок магазинов, номеров автобусов, но он считал: все, что надо, он видит. Вот, к примеру, увидел свет в окнах.

Теперь надо было вычислить время, когда подняться. Не то что он мечтал увидеть грех воочию - постель и полураздетость, но что-то близкое к тому, чтобы убедиться в блуде. Где-то в глубине души он даже чувствовал момент неправоты; ну, не твое это дело, отец. Но он бил по этому слабому чувству главной мыслью: не в том возрасте дочь, чтоб таскаться. Ведь не исключено, что женатик. Совсем же срам! Разве этому они её учили?

Он поднялся, когда в кухне свет погас. Позвонил в дверь коротко, три раза, как дома. Просто другой у него не было привычки, он ведь никуда и никому не звонил в дверь, кроме собственного дома.

В квартире было тихо. Бог весть, что виделось в этот момент бедному Ивану Ивановичу. Была даже мысль уйти, потому что свидетельства как бы получены. Вот они - в тихости, в замершести. Но он позвонил в другой раз и услышал шаги дочери босыми ногами. Тяжелые, грузноватые шлепки.

- Кто там? - спросила она.

- Это я. Папа. Открой.

Она открыла, у неё было испуганное лицо, а халатик висел на плечах так-никак, и рубашка из-под него топорщилась снизу.

- Что-то случилось? - высоким голосом испуга спросила она.

- Нет, - задребезжал смехом Иван Иванович. - Мимо шел. Дай, думаю...

- Договаривались же, - дочь отпустил испуг, и она говорила, как давно говорила с ними, - равнодушно, скучно. - Я только что с работы, отдыхаю. Она не пускала его через порог, он его переступил сам, ища в прихожей мужские штиблеты, на крючке плащ там или куртку. На полу стояли маленькие, почти детские ботиночки, а на месте воображаемого плаща висела детская же курточка с опушкой.

А тут она и сама выглянула из комнаты, почти голенькая, с полненькими детскими ножками, девчоночка.

- Иди, - сказала нежно дочь. - Я сейчас.

Девчонка скрылась.

- Это кто у тебя? - спросил Иван Иванович. - Не соображу.

- Не надо тебе соображать, - ответила дочь, - подружка моя.

- Ну! - не согласился Иван Иванович. - А то я не знаю твоих подружек. Бабы!

Дочь выталкивала его за порог, а на него напал смех. Надо же, вообразил блуд, а у дочери девчонка-соплюха. Мало ли чья... Сказала ли ему дочь до свидания, он не понял. Он понял, что дверь заперта и тяжелые босые ноги дочери понесли её в комнату, где была эта ничья барышня, почему-то голая. "Мало ли что, - думал Иван Иванович. - Может, с работы, зашла помыться. У нас ведь отключают воду без ума и разума".

Он был спокоен и умиротворен.

Целых