$то причин убить босса

жет, все было бы иначе, если бы Рогулин не повел себя как настоящий придурок.

Поймав мое движение, он снял трубку внутреннего телефона и сказал в нее:

— Маша, зайдите ко мне.

Я прикусил губу. Коллоквиум с участием креативной штучки не входил в мои планы. Я намеревался погостевать у них по очереди.

Но что-то быстро Маша появилась… Не прошло и пяти секунд, как дверь распахнулась, и это скорое появление навело меня на неожиданные открытия. Посмотрев за спину, я нашел открытой две двери: Рогулина и ту, что напротив. Часто поморгав — это была не рисовка, мне действительно было не по себе, — молча показал пальцем на свой бывший кабинет.

— Мария Александровна, мой заместитель, поприсутствует при нашем разговоре, — объяснил одной фразой все непонятное для меня Георгий.

— Интересно, чего вы боитесь, Рогулин, — убирая руку с лацкана, на котором рука замерла, готовая нырнуть в карман за бумагами. — Уж не того ли, что я начну вымогать у вас деньги или совершать иные аморальные поступки?

— У вас осталось пятьдесят секунд.

Я посмотрел на Машу. Обычное лицо неудовлетворенной ночью заходящейся в желании суки, рыскающей по офису, чтобы это желание удовлетворить иным порядком, — типичный образчик бизнес-леди начала третьего тысячелетия. Эти крошки вынуждены недосыпать, недотрахиваться, недочитывать Чехова, недолюбливать и недоживать ради одной только единственной цели — наступления часа, когда все это можно будет доделать в условиях, максимально приближенных к райским. Ради этого они будут изводить всех до полусмерти, заставлять себя ненавидеть, лишать жизни других и при этом говорить о том, что среди недочитанных писателей их любимый — Чехов. Знает ли она, что у меня в кармане?

Часто я ловил на себе ее вожделенные взоры. Я знаю — ей по душе не затянутый в корпоративный костюм и не задавленный галстуком фраер. Она любит мачо, ее идеал мужчины — Бандерас. Наверное, именно для того, чтобы разуверить ее в том, что все мачо благородны и восхитительны во всех отношениях, и я пришел в офис «Вижуэл» впервые — в черном костюме и сиреневой рубашке, расстегнутой на три пуговицы и закинутыми на лацканы крыльями воротника. Я благоухаю итальянским бризом от Франка Оливье, мои длинные волосы небрежно падают назад, едва касаясь воротника, я сыт и вальяжен — вот тот идеал мужчины в понимании успешной Маши Белан, который я хочу сейчас разрушить.

Но эти двое, она и Рогулин, вместе мне не нужны. Я не для проведения очной ставки сюда прибыл, я пришел учить их уму-разуму по очереди. Разговор на эту тему в таком составе преждевременен, для начала нужно убедить Георгия в том, что эти вирши кропала его креативный директор, а не я, отчаявшись, целые сутки кропал их, поливая слезами. Рогулин только на вид начальник непреступный и несговорчивый, на самом же деле это невероятно уступчивый человек. Уболтать его можно на что угодно, но если уж уболтал на этом месте, то он с него не сдвинется ни на шаг. Зачем сейчас выкладывать перед ним рукопись Белан? Чтобы сказать: