Бремя секретов

На следующее утро, ближе к полудню, меня разбудил звонок в дверь. Выглядываю в окно и вижу госпожу С. Я совсем забыла, что сегодня она должна прийти помогать по хозяйству.

Она по-прежнему живет в доме моей матери, которая попросила меня позволить госпоже С. оставаться там столько, сколько она пожелает. Госпожа С. продолжает вести хозяйство. Она ухаживает и за садом: сажает цветы и выращивает овощи. Дом и сад она содержит в порядке. Я плачу ей жалованье, назначенное мамой. Однажды через своего друга, который понимает ее родной язык, госпожа С. сказала мне, что теперь она не заслуживает этого жалованья, поскольку выполняет гораздо меньше работы, чем прежде. Я ответила, что так решила мама. Тогда, возразила госпожа С., она будет делать уборку в моем доме тоже и ходить за покупками. Я согласилась. С тех пор госпожа С. всегда приносит нам свежие овощи и камелии из маминого сада.

Ее помощь оказалась кстати, потому что я стала хозяйкой цветочного магазина, которым владела мама, и вдобавок преподаю математику в школе.

Госпоже С. около пятидесяти лет. У нее нет семьи. Я даже не знаю, откуда она приехала и где родилась. Мама тоже не знала о ней ничего, но полностью ей доверяла. Спускаюсь по лестнице, чтобы открыть ей дверь, и думаю, что, возможно, у нее была такая же тяжелая жизнь, как у мамы.

— Здравствуйте, госпожа С., — говорю я, стоя на пороге.

Она входит в дом. Сегодня она принесла нам баклажанов, огурцов, фасоли и гомбо из маминого сада. Овощи такие свежие. Я благодарю госпожу С., и она тут же принимается за уборку столовой, потом остальных комнат первого этажа и подвала. Она никогда не поднимается наверх и не заходит в наши спальни. Она понимает все мои просьбы, которые я объясняю жестами. Мама была права.

Оставляю госпожу С. одну и поднимаюсь к себе в комнату. Устраиваюсь поудобнее на кровати и снова возвращаюсь к маминому письму.

«Теперь, Намико, я попытаюсь рассказать о том, что, как мне кажется, произошло в нашей семье. Это случилось пятьдесят с лишним лет назад. Но время не стерло из моей памяти ничего. Я помню все до мелочей.

За два года до взрыва атомной бомбы мы переехали в Нагасаки, куда моего отца направили по работе. Он был фармацевтом в лаборатории одной из крупных компаний Токио. Потом его перевели в Нагасаки, где находился филиал той компании. Отец должен был занять место одного из своих коллег, которого отправляли работать в Маньчжурию.

Сначала мы жили в центре Нагасаки, но три месяца спустя отец сказал, что нашел другой дом — гораздо лучше того, который мы снимали. Дом был расположен в маленьком квартале долины Урагами, в трех километрах от центра города.

Мама недовольно возразила:

— Зачем снова переезжать? Мы и так променяли Токио на провинцию. А теперь ты хочешь оказаться в деревне!

Мама выросла в богатой семье, известной и уважаемой в Токио, и с трудом переносила жизнь в провинции. Она согласилась переехать в Нагасаки только потому, что в центре города жила ее дальняя родственница, чей муж был военным хирургом.

Мама сказала:

— К тому же мы здесь йосомоно. Понимаешь? Кто посоветовал тебе этот дом?

— Один знакомый. Он живет там со своей семьей, — ответил отец.

— Что за знакомый?

— Мы вместе учились в университете в Токио.

— Первый раз слышу.

— Недавно мы случайно встретились с ним в лаборатории.

— Он зашел туда просто так?

— Нет, он тоже работает фармацевтом.

Мама улыбнулась:

— Значит, он твой коллега?

— Теперь — да.

— И он переехал из Токио, как и мы, верно?

— Да, как и мы.

— У него есть дети?

— Да, у него ребенок.

— Сын или дочь?

— Сын.

— Сколько мальчику лет?

— Думаю, он ровесник Юкико.

Их разговор напоминал полицейский допрос: мама хотела знать все до мелочей, в то время как отец старался говорить как можно меньше.

Он прибавил:

— На окраине жить безопаснее, чем в центре города, — меньше вероятность бомбардировок.

Этот довод убедил маму. Мы переехали в долину Урагами.

Лаборатория, где работал отец со своим коллегой, была в центре Урагами. Мы с Юкио ходили в школу в том же квартале. Потом, в конце войны, мы стали работать на заводе по производству вооружения. По злой иронии судьбы атомную бомбу сбросили именно на этот квартал.

Наш маленький квартал сгорел дотла. Все, кто остался там в то утро, погибли мгновенно. А ведь некоторые люди — как и мы — приехали в долину Урагами именно в поисках убежища, где можно было бы спрятаться от бомбардировок».

«Мы жили в доме с покатой крышей, разделенном пополам. В доме было два входа: наш — с правой стороны, и еще один слева. Посередине изгородь, обозначавшая границу.

Сначала весь дом принадлежал одному хозяину. Потом он решил сдавать его и для этого разделил. Расположение комнат в обеих половинах было симметричным.

Прежде я никогда не видела такой старой и крепкой постройки. Боковые опоры, толстые и прямые, похожи на стволы вековых дубов. Потолочные балки неровные, узловатые, с изгибами — бревнам сохранили их природную форму.

В комнате была откидная лестница, по которой взбирались на чердак. Чердак большой, просторный, без перегородки, разделявшей дом пополам. На чердаке уже лежали вещи наших соседей. Некоторые доски пригнаны неплотно, и сквозь щели можно было разглядеть, что происходит внизу в комнатах.

Возле дома протекал узкий ручей, на берегу его росли плакучие ивы. В ручье жили моллюски. На другом берегу — бамбуковый лес с камелиями. Иногда мы гуляли там одни с Юкио.

День, когда мы переезжали, выдался на редкость холодным и дождливым, хотя было начало лета. Стоял сезон бивы. На деревьях висели спелые желтые плоды. Семья папиного коллеги собралась возле дома, чтобы помочь с переездом. Когда мы вылезли из грузовика, в котором были сложены наши вещи, коллега отца, господин Такагаши, познакомил нас со своей женой и с сыном. Господин Такагаши оказался высоким, статным мужчиной с сильным голосом.

— Это моя жена и наш сын.

Он говорил медленно, произнося слова четко и внятно. Его жена приветствовала нас легким поклоном. Мальчик стоял позади нее. Мой отец также представил нас с мамой.

— У каждого человека есть имя, не правда ли?

Маму забавляла эта мужская церемонность. Господин Такагаши улыбнулся. Зубы ровные, белые, блестящие. Мама ласково обратилась к мальчику и спросила, как его зовут.

— Юкио. Рад с вами познакомиться, — ответил он.

— Юкио? Ну и совпадение! Нашу дочку зовут Юкико. Поздоровайся, Юкико, — сказала мама, обнимая меня за плечи.

— Очень приятно.

Я поклонилась. Начали разгружать вещи. Мама с господином Такагаши вели оживленную беседу. Остальные молчали.

Мама сказала:

— Как хорошо, что вы из Токио. У меня здесь совсем нет знакомых, кроме одной дальней родственницы, которая живет в центре Нагасаки.

— Мы тоже рады. Мы живем тут уже десять лет, но нас по-прежнему считают йосомоно. Жена все время сидит дома и не хочет заводить никаких знакомств. Надеюсь, вы с ней поладите, тем более что через месяц мне нужно будет ехать в Маньчжурию. Там я должен работать в больнице.

— В Маньчжурию? Значит, это вы туда едете!

Она повернулась к отцу и заметила:

— Ты мне ничего не говорил.

— Какая разница? Все равно это тебя не касается, — сухо ответил отец.

— О, мужчины! Господин Такагаши, неужели все мужчины такие, как он? — спросила она нашего соседа.

— Более или менее. Но в нашей семье вопросы задаю я, — засмеялся он.

— Вы тоже едете в Маньчжурию? — спросила мама его жену, которая помогала переносить в дом коробки.

— Нет, я остаюсь с Юкио.

— Вы уезжаете надолго? — обратилась мама к господину Такагаши.

— На полгода.

— Вашей жене и Юкио придется трудно. Разумеется, мы будем им помогать, — сказала она, глядя на отца. Отец кивнул головой.