Конь на один перегон

камням. Копыта вбивались плотно; бок вспыхивал до отказа сознания; но это значило, что повод не оборвался, он и правой схватился, подтягиваясь, пытался подтянуть ноги и встать, но конь тащил слишком быстро, завертелся, лягаясь, и в заминке хода Сиверин успел вскочить и повис на поводе, топыря ноги по уходящей земле и клекоча. Он налегал книзу, сдерживая; он сумел высвободить правую руку и дотянулся до передней луки, подпрыгнув сбоку, закунул правую ногу. Конь дернул, нога соскочила, но рукой удержался, снова закинул и втянул, судорожно дрожа, втянул себя в седло.

Взбросив подряд, конь стал на месте. Он дышал со свистом. Он отдыхал.

Сиверин сидел. Отпускало сдавленное горло. Сведенные мышцы вздрагивали. Воздух был желт: тошнило. Тыча рукой в багровых рубцах от повода, нашел курить. С трудом чиркал вываливающиеся спички. Край сигареты окрасился. Сплевывал.

Прохватил ветер. Горячий, в поту, он остыл; полегчало. Дождь полетел полого. Конь переступил, отворачиваясь задом. Сиверину тоже так стало лучше.

Припустило сильно. Видимость сделалась мала за серой водой. Сиверин тихо толкнул в шаг - конь послушался, пошел. Но повернуть не подчинялся. Сиверин остановил: какой конь любит дождь в морду...

Не просвечивало, и определить время было трудно. Сиверин замерз. Он жалел, что без телогрейки и шапки. Сигареты в кармане размокли, и он выкинул их.

Они ехали и останавливались под дождем. Сиверин пружинил на стременах - грелся.

Низкое солнце вышло быстро. Вечерняя прозрачность пропиталась насквозь чабрецом и горной медуницей. Емуранки засвистели. Конь попал ногой в норку и споткнулся. Сиверин поддернул повод, - он захрапел и понес.

Успокоившийся было Сиверин озверел в отчаянии. Сил могло не хватить. Он повернее уперся в стременах и откинулся, выжимая повод. Гора была впереди, и он не давал коню свернуть.

Мотая закинутой головой, выбрасывая разом в толчках передние ноги, конь нес в гору. Он опасно оскользался на мокрой траве склона, но Сиверин не кинул стремян, даже когда копыта затрещали по каменистой осыпи вокруг отвесной вершины. "Сдохну! - вместе! - помоему будет!" - ослепляло в высверках, на косой крутизне утек упор, сдирая правый бок о щебенку, они съехали вниз метров двадцать до низа осыпи...

- Вставай, сука!.. - сказал Сиверин, перенося тяжесть влево, не вытаскивая ногу.

Конь поднялся. Правое колено выше сапога, бедро и локоть у Сиверина были ссажены под лохмотьями, но крови не было.

- Тоже, самоубийца, - сказал коню Сиверин, вдруг неожиданно повеселев. - Не круче моего... Обломаю! - задохнулся он и пустил вниз, врезав каблуками, но стараясь, однако, не попасть по свежей царапине.

Конь принял в мах, не умеряя шага, как жмутся кони на спуске, и Сиверин не отпускал стремена и не страховался за луку - ему было плевать, и была уверенность.

Он не заметил, как развязались тороки и чумбур упал и потащился. На ровном конь наддал, наступил задним левым копытом на веревку, передней левой бабкой зацепил и грохнулся