Синяки на душе

риками, которые она принесла. Присутствие мадам Шиллер в их жизни казалось им таким же естественным, как присутствие — ужасно говорить это — Норы Жедельман. Они даже находили ее менее обременительной, а с точки зрения Элеоноры лучше накрашенной.

— Бедная Нора, — сказал Себастьян, — если она захочет позвонить, ей трудно придется. Наш дом — настоящая штаб-квартира.

— Твой подарок оказался с ядом, — сказала Элеонора, — а ведь она завалила тебя очаровательными безделушками. Это невежливо.

— Какой подарок? — спросил Себастьян.

— Ты подарил ей вкус к любви, — сказала Элеонора, встала и пошла в ванную, если ее можно было так назвать, и тут же вернулась сказать мадам Шиллер, что нет горячей воды.

Оказалось, мадам Шиллер — лучшая подруга жены водопроводчика (человека неуловимого), и она будет счастлива это продемонстрировать.

— У меня осталось около четырех тысяч франков, — сказал Себастьян, — квартира оплачена за три месяца вперед, но нужно ведь еще что-то есть и во что-то одеваться.

— О, одеваться, — сказала Элеонора, — таким загорелым, как мы…

— И все-таки, ты слишком легко одета, — сказал Себастьян. — Нет, буду искать работу.

Элеонора рассмеялась, и это едва не нарушило ход сложной сделки, которая разворачивалась между мадам Шиллер и женой водопроводчика. Элеонора смеялась редко, но когда это случалось, смех звучал низко, неудержимо, заразительно, «в манере Гарбо», говорил ее брат. Себастьяна это задело:

— Когда ты успокоишься, я позвоню своему приятелю Роберу или, если хочешь, можем купить виски на три тысячи франков и пропить их прямо здесь, и очень быстро. Было бы дьявольски прекрасно, если, конечно, мы от этого не сдохнем.

— Благодаря нашим ангелам-хранителям, — ответила Элеонора, — боюсь, этого не произойдет. Почему ты не поговоришь с мадам Шиллер? Она бы нашла тебе место смотрителя в Люксембургском саду.

— Возможно, но это противоречит моему складу. Ты можешь себе представить, как я гоняюсь за влюбленными парочками, за детьми, не пускаю в сад собак и, как безумный, дую в свисток с пяти вечера? Нет уж!

— А мне бы хотелось быть поденной портнихой, — резко сказала Элеонора.

— Я бы сидела здесь — одной рукой шила, другой читала.

— К несчастью, шить ты не умеешь, и потом, я думаю, для этого нужны две руки, — сказал Себастьян.

Они замолчали, задумавшись, впрочем, не слишком расстроенные. Им нравилось якобы всерьез обмениваться мнениями по поводу всяких прожектов, скромных и невыполнимых, и, может быть,. если бы они могли заняться этим относительно свободным трудом, им было бы морально легче, чем быть в положении людей, которых содержат. (Я имею в виду моральную усталость, а не мораль как таковую).

— С водопроводчиком все в порядке, — объявила мадам Шиллер. — Я поймала его на лету, вечером он к нам зайдет.

«К нам» вызвало у них улыбку: они еще раз обрели мать. Себастьян, как и собирался, снял трубку и назвал номер дома на улице Флери, где рассчитывал найти Робера Бесси (который буквально только что вышел