Ламентации

— Вот что, Джулия. После той кошмарной поездки я задумался.

Джулия подняла на него глаза, во взгляде читалось облегчение.

— Я тоже, милый.

— Зря я наговорил тебе гадостей.

— И я, Говард. Мне так стыдно…

— Что ты, родная, — перебил ее муж, — стыдиться нечего. Вообще-то, если повезет, я скоро сменю работу. Я говорил кое с кем.

— С кем?

— Познакомился с одним американским бизнесменом.

Изумленная Джулия окунула кисть в баночку со скипидаром.

— С американцем? И когда ты собирался мне сказать?

— Я и говорю… Если бы не было ничего определенного, я бы не стал, — объяснил Говард.

— Знаешь, Говард, — сказала Джулия, — тебя расспрашивать — все равно что тянуть кота за яйца!

Говард отвел взгляд. Джулия отчаялась отучить детей ругаться и теперь перенимала их словечки.

— В общем, это американская фирма. И они хотят взять меня инженером-проектировщиком. Такие они, американцы, — прибавил Говард. — Любят все новое, а англичане… водопровод у них наполовину остался еще от римлян!

— Вот что, Говард, — ответила Джулия, — между прочим, я тоже устраиваюсь на работу.

В школе, где учились Уилл и близнецы, искали учителя рисования. Джулия составила резюме, отобрала лучшие из своих недавних работ и в то утро ходила на собеседование с директором, мистером Хенли. Тот бесцеремонно разглядывал ее картины, как в сувенирном магазине.

— Вот эта мне нравится, эта — нет. Вон та — ничего. — Наконец он посмотрел на Джулию, сдвинув брови: — Вы уже давно нигде не работали, миссис Ламент.

— Растила детей, — ответила Джулия. — Троих сыновей. Все учатся у вас.

Мистер Хенли снисходительно улыбнулся:

— Так почему вы вдруг решили пойти работать, миссис Ламент?

Кровь бросилась Джулии в лицо.

— Ну, — выдавила она, — чтобы помочь мужу и не сидеть без дела.

— Миссис Ламент, ведь у вас трое детей. Наверняка забот хватает.

Директор школы натянуто улыбнулся и обещал держать с ней связь.

Через неделю Говард, дождавшись, пока дети уснут, поделился с Джулией своими опасениями:

— Милая, я думал о твоих словах насчет работы, и, знаешь, я целиком на твоей стороне…

— Конечно, знаю, Говард.

— Но вдруг кто-то из детей заболеет? И как же домашние дела? А вдруг мы надумаем переезжать? И что тогда? Мы ведь уже не будем легки на подъем!

— Милый, я вовсе не хочу мешать нашим переездам, — начала Джулия. — Но если я помогаю кормить семью, ты это учтешь, прежде чем решишь срываться с места.

Говард, собравшись с мыслями, кивнул. Джулия поняла, что раньше он над этим не задумывался. Но все же она надеялась на его здравый смысл.

— И не сомневайся, Джулия, — ответил он наконец, — такие решения мы принимаем сообща.

— Милый, я так рада твоим словам! — воскликнула Джулия, и они обнялись.

Джулия боялась, что Говард, таская семью с места на место, перестал прислушиваться к ее мнению. Но вот очередное доказательство его порядочности и крепости их брака. Трикси и Чип ни за что бы не пришли к такому согласию.

— Говард, — призналась Джулия, — вообще-то на работу меня не взяли.

У Говарда отлегло от сердца; он пожал плечами и улыбнулся.

— Не беда, — сказал он. — С теми американцами тоже пока ничего не ясно.

Костер

Когда в Эйвон-Хит опадали листья, их, по традиции, жгли на костре. Говард, углубившись в историю, увлеченно рассказывал сыновьям о том, как во время эпидемий чумы сжигали мертвые тела. Близнецы слушали затаив дыхание. Джулиус сделал из своей старой одежды чучело, чтобы его сжечь, и назвал мистером Хенли — в отместку за шесть жестоких ударов по пальцам, которыми наградил его директор школы, когда Джулиус в столовой кидался желе.

А Маркус завороженно смотрел на угли в костре — светящиеся кусочки дерева, черные снаружи, багряные внутри. Он мысленно рисовал чудесный огненный мир, населенный крохотными обитателями. Любуясь огнем, Маркус подсаживался так близко к костру, что Говард то и дело одергивал его: сапоги сожжешь! Уилл, ясное дело, перепугался, когда отец оставил его за старшего. Костер уже разгорелся вовсю, стал выше голов близнецов. Джулиус нашел длинную палку и ткнул ею в мистера Хенли, распевая заклинания, чтобы огонь полыхал сильней. В воздух взвился целый сноп искр. Уилл залюбовался мерцающим вихрем и вдруг заметил невдалеке еще один костер.

— Маркус! — крикнул Уилл. Тот не отзывался. Уилл осторожно приблизился к костру, и у него упало сердце.

Костер был с руками и ногами, ладони пытались загасить пламя.

Уилл схватил брата за руку и стал возить по земле, пока не потушил огонь. Куртка и брюки Маркуса были прожжены во многих местах, от лица пахло палеными волосами, но, не считая обожженных бровей и пары залысин, он был цел и невредим.

— Что ж ты не позвал на помощь? — крикнул Уилл, поставив брата на ноги.

Маркус изумленно таращился на него. Он оглянулся на большой костер, улыбнулся.

— Если можешь жить в огне — значит, ты бессмертен.

— Ну, ты-то не бессмертный, — возразил Уилл. — Изжарился бы, как сосиска! Фу, ну от тебя и воняет!

Уилл повел братьев домой, смахивая пепел с их одежды и волос и с тревогой ожидая, что же скажет мама.

Но Джулия обратила всю злость на пострадавшего.

— Маркус! — бушевала она. — У тебя совсем ума нет? — И принялась что есть силы чистить Маркуса щеткой, будто пытаясь выколотить из него всю дурь.

Когда все легли спать, в дверь Уилла нежданно-негаданно постучался заплаканный Джулиус.

— Ты что?

— Маркус чуть не умер, — выдавил Джулиус. — Я возился с мистером Хенли и не заметил, что Маркус загорелся.

— Он жив-здоров, — успокоил его Уилл.

— Да, — всхлипнул Джулиус. — Но с кем бы я играл, если б он умер?

Уилл проводил Джулиуса в спальню близнецов. Маркус уже посапывал, приоткрыв рот. Уилл уложил плачущего Джулиуса, но тот успокоился, лишь зажав в кулачке маленького Кинг-Конга, которого дал ему Уилл. Уилл стоял на коленях возле кровати брата, пока тот не закрыл глаза.

Но у Уилла тоскливо ныло сердце, стоило ему вспомнить вопрос Джулиуса: «С кем бы я играл, если б он умер?» Значит, ему неважно, что рядом есть старший браг. Эти слова напомнили Уиллу о его месте в семье: один среди двух пар.

Спасение Маркуса вселило в Уилла мужество, и в январе он вызвался дежурить, давать звонки на уроки. Это была задача для храбрых — обегать школу со звонком, когда за тобой по пятам гонится ватага мальчишек в полной уверенности, что если б не звонок, то и вовсе не было б уроков, одни игры. Спасаясь от преследователей, Уилл призывал на помощь ловкость, быстрые ноги, а если ничего не помогало, то пускал в ход и сам звонок как оружие. На третий день, скрываясь от толпы, Уилл сделал крюк через бомбоубежище.

Там он и увидел Салли: она притаилась в тени, мусоля окурок. Она сдержанно улыбнулась:

— Привет, Ламент.

Уилл увидел, как толпа с гиканьем скрылась за углом.

— Мы по-прежнему враги? — продолжала Салли. — Ты почти год меня не замечаешь.

— Дигли попросил тебя стать его девушкой, — отвечал Уилл, — а ты согласилась.

— Он сказал, что я тебе разонравилась, — объяснила Салли.

Уилл ответил, что все неправда.

— Я вернулся после болезни, а вы держались за руки.

— Я каждый день тебя караулила у ворот, хотела поговорить, но ты проходил мимо. — Салли сделала последнюю печальную затяжку.

Уилл поднял звонок:

— Пора возвращаться.

Салли устремила на него вопрошающий взгляд.

— В общем, Дигли я больше не подружка.

— Правда?

Салли кивнула.

На урок они пошли вместе. Толпа мальчишек расступилась, увидев дежурного с девчонкой.

Англия уже не та

Уилл написал бабушке. Он всего лишь хотел рассказать о спасении Маркуса, поделиться радостью. Но письмо его отозвалось ужасом на другом конце земли.