Оранжерейный цветок и девять растений страсти

Утром дом выглядел значительно менее опасным, и в ярких солнечных лучах я могла рассмотреть все, что упустила ночью. Кровать, где я спала, была двуспальной, с изголовьем из тонких сучковатых веток, скрепленных лианами. В комнате было два больших окна, глядящих на лужайку с пожухлой травой, которая, в свою очередь, вела к морю такого же искусственного бирюзового цвета, как тот, который я видела из лодки.

Я сидела, сонно глядя на море, которое было так близко, что, кажется, можно было прямо из окна достать до него рукой и поболтать в воде пальцами. Даже кишевшая скорпионами лужайка перед домом, наполнившая ночь ужасом и страхом, казалась не более чем просто пожухлой травой между домом и морем.

Я, все еще полностью одетая, вылезла из кровати, схватила мешок с растениями, забытую в угаре борьбы со скорпионами, и понесла Армандо.

Он сидел на крыльце, глядя на море. В ярком солнечном свете даже он выглядел менее опасным.

— Начинается прилив. — Он указал на воду. — Если хорошо приглядеться, можно увидеть кефаль, выпрыгивающую из волн в попытке спастись от морского окуня.

— Там и люди есть.

— Это рыбаки, они ловят омаров. В конце дня они выстраиваются в цепочку на берегу и медленно тянут длинные сети с кричащими омарами. Конечно, их невозможно услышать, но спорю, они кричат. Когда здесь Сонали, рыбаки приносят часть своего улова, а в обмен она присматривает за их детьми, пока они рыбачат. Без нее у меня на это не хватает терпения.

Я передала ему мешок с растениями.

Я наблюдала и ждала, пока он его открывал. Я надеялась на комплименты и одобрение за свое единение с природой. Признание того, как быстро я влилась в окружающую среду.

— Ты наконец добралась до джунглей, и единственное, что я получил, — это три паршивых растения? Мы долго так прокопаемся, если ты будешь двигаться как черепаха.

— А я думала, что сделала все как надо. Я ведь раньше никогда не бывала в джунглях одна.

— Ты и сейчас не была в джунглях одна, поэтому — без лишнего драматизма. Я послал туда Диего, чтобы составить тебе компанию. Ведь неплохой выбор?

Я осмотрела себя. Неужели мое влечение к Диего так очевидно?

— Ты всегда была в безопасности. Диего знает эти джунгли лучше кого бы то ни было. Лучше меня или Сонали. Его мать — гуичольская шаманка, очень уважаемая в своих кругах. Она родилась на гниющей подстилке вон там, в тропическом лесу, и там же родился Диего. Там же практически и вырос. Поэтому ты была в полной безопасности, возможно даже не сознавая этого.

— Какой толк быть в безопасности, если не знаешь об этом?

— Зато я лучше спал.

Я посмотрела на него и решила не вступать с ним в прения. Я глубоко вздохнула.

— Что такое гуичольский шаман?

— Мать Диего — знахарка и знаток оленьего духа.

Армандо осмотрел меня.

— Да, не вздумай в него влюбиться. Ты еще не готова для такого мужчины. И двух недель не прошло, как ты была смертельно влюблена в жулика, который разрушил дело всей моей жизни, а теперь считаешь, что влюбилась в сына шаманки.

— Я совсем не влюблена в него. Но если бы и была, разве это не хороший знак? Знак того, что я изменилась и повзрослела.

— Нет, это вовсе не знак того, что ты изменилась. Это означает, что ты влюбляешься в любого, кто встречается на твоем пути. Это означает, что ты изголодалась по мужчинам и уже отчаялась. Прошлой ночью мне пришлось закрыть дверь моей спальни: я боялся твоего отчаяния.

— Я не в отчаянии. Диего сказал, что это глоксиния и лунный цветок заставили меня испытывать к нему чувства, что они вызывают сильное, непреодолимое влечение у любого, кто их найдет.

— Диего — просто вежливый человек. Ему надо было сделать работу, и он не хотел, чтобы ты кидалась на него там, в джунглях. Вы оба могли погибнуть.

Армандо выложил все три растения на стойку. В первый раз за это утро его голос смягчился.

— Хорошие экземпляры. — Он снял очки для чтения, в которых его глаза казались намного меньше и не такими добрыми. — Ты хорошо поработала.

— Почему Диего так настроен против меня?

— Это единственное, о чем ты можешь думать?

— Я только хотела узнать, почему вы считаете, что он ко мне равнодушен.

— Подойди.

Мы перешли от окна с видом на море к окну, которое выходило на горы.

— Диего — гуичол. Его род восходит к великим ацтекским воинам из высокогорных районов в Наярите. Диего, как сокол, величественный кондор, парит над этими горами, раскрыв шестиметровые крылья. Его огромная сила и сексуальность — от его чувства свободы. Особая свобода бродить по джунглям, парить над горами в небесах, лечить и охотиться. Свобода от ограничений обычной жизни. Я не говорю, что он не влюбится в тебя, конечно влюбится, да и кто бы не влюбился. Я говорю, что, поскольку ты склонна к разного рода ограничениям, тебе придется держать его обеими руками.

— Как вы можете говорить такое? Посмотрите на меня. Женщина, которая склонна к ограничениям, не может оказаться в глуши Юкатана да еще с незнакомцем.

— Диего завораживает процесс обучения. Он никогда не захочет быть в цепях постоянной связи с одним партнером. Это для него равносильно смерти. Его любовь не для тебя, и никто из вас двоих никогда не будет доволен другим.

«Грузит меня разным дерьмом», — подумала я.

— Если, конечно, тебе не удастся найти все девять растений. В этом случае все сомнения отпадают.

— Каким, собственно, образом это повлияет на наши отношения с Диего?

— Потому что в этом случае ты доведешь дело до конца и вы с ним будете на равных.

Он улыбнулся мне:

— Будешь яйца на завтрак? Или бриошь с малиновым вареньем?

— Лучше яйца.

Я смотрела, как Армандо варит яйца. Кухня была наполнена солнечным светом, а плитка на столе, где он готовил, была белая с ярко-голубыми цыплятами и красными петухами. На каждое яйцо всмятку он положил кусочек сливочного масла, которое тотчас начало таять, и щепотку морской соли. На вкус яйца были восхитительные.

— Кофе? — Он нажал на поршень френч-пресс.

— Не отказалась бы.

Закончив готовить, Армандо присел за небольшой столик для пикников, чтобы внимательнее рассмотреть растения.

— Я тобой горжусь.

— Ведь это всего лишь три жалких растения.

— Осталось еще шесть, но я полагаю, ты справишься.

— Буду искать, пока не найду.

— Очень на это рассчитываю.

— Почему вы считаете, что я склонна к ограничениям?

— Потому что ты ищешь дружка или мужа, который станет твоим хозяином и будет тормозить твое развитие и рост. Ты боишься свободы. Тебя это так пугает, что ты изо всех сил пытаешься найти кого-нибудь, кто возьмет тебя на поводок и будет следить за каждым твоим движением. Ты даже надеешься на меня. И совершенно напрасно, потому что, конечно, я никогда не буду этого делать, даже если ты будешь умолять. Ну да ладно, пойдем. Поможешь мне посадить свои растения.

Я как раз пыталась поднять одну из огромных сумок с торфяным мхом сфагнумом, когда увидела шагающего по траве Диего. Несмотря на все эти россказни о свободе, соколах, кондорах, а также гуичольских шаманах, мне страшно хотелось броситься к нему навстречу.

Армандо неодобрительно посмотрел на меня:

— Не надо быть такой легкомысленной. Никогда не влюбляйся в магические идеи и в шаманских сынков. Сама развивай в себе силу, и тогда все это будет твое. Не влюбляйся в того, кто ею обладает. Работай над собой.

— Позволь мне помочь тебе, — произнес Диего, как только вошел. Он поднял сумку и отнес Армандо.

Я не могла не заметить, какой он сильный, какая у него загорелая кожа: он выглядел так, словно не провел ни одного дня, сидя с наушниками в крутящемся кресле в офисе Манхэттена, бессмысленно таращась в компьютер. Словно он вообще относится к другому биологическому виду. Он выглядел так, как, наверное, выглядели люди до эпохи автомобилей и мегаполисов, еще до того, как бесконечные средства передвижения превратили нас в неподвижных, слабых, хрупких и искалеченных созданий.