Станичные истории

Видимо порывы ветра, заставили маму, вспомнить известные строки.

-Ветер, ветер, ты могуч, - проговорила она.

-Мам, а это - что?

-Это сказка такая. Про спящую царевну.

-Расскажи, - попросила девочка.

И мама стала рассказывать сказку. Я шла рядом, и мне было слышно каждое слово.

-Открыл он хрустальный гроб, поцеловал царевну и она ожила. Открыла глаза…

-И померла, - трагичным тоном заканчивает девочка.

-Почему, померла?

-Ну, мама! Он же, сколько её искал. Не мылся, не брился. Представь сама. Проснулась в гробу, а к ней ещё грязный и небритый мужик целоваться лезет. Конечно, померла – с перепугу.

Экспромт.

Семён Михайлович, был мужчиной среднего роста, плотно сбитый и имел, пожалуй, единственное отличие, - железные зубы. Обращались к нему станичники не иначе как «Сэмэн Мыхалыч» на, что он не обижался. Так как это обращение возникло от его хохлячьего говора.  Случилось так, что Николаю  Андреевичу Гробовому, лучшему сварщику нашей станицы, заказали гробничку сделать. Мастер он был необыкновенный,  на все руки, и в таких просьбах никогда не отказывал. Сделал на совесть и чтобы отвести заказчику, попросил помощи у брата своего Петра. Повезли они гробницу на мотоцикле, уместив каким-то образом в люльке. Пётр за рулём сидит, Николай сзади - придерживает.

Проезжая мимо остановки, на ходу с людьми поздоровались, что ожидали рейсового автобуса. Среди них и Сэмэн Мыхалыч. Видимо вдохновила его картина.  Без предисловий, он прокомментировал.

-Расскажу вам небылицу.

Как по нашей, по станице

Гробовой вэзе гробницу.

Много лет уже прошло с того дня. И Семёна Михалыча уже нет, да и братьев Петра и Андрея, а стишок тот помнят. И когда собираются вместе, обязательно припомнят, как они везли ту гробницу.

Всеобщая газификация.

Когда и до нашей станицы дошел газ, всем миром стали проводить его в дома, радуясь, что хлопот с  отоплением станет меньше. Собирались улицами, рыли ямы под столбы, помогали всем, чем могли. А когда долгожданные трубы были проложены, закупили краску и, сговорившись, на выходной вышли красить. Разделили на участки и взялись за кисточки.  Только Семён Михалыч, то папироску закурит, то пойдёт с кем поболтать.

-Сэмэн Мыхалыч, ты када красить думаешь?

Не выдержала  женщина, перепачканная краской.

-Да ты Петровна крась ото, я поперёд тэбэ буду.

-Ой, гляди Сэмэн, - она покачала головой.

Семён Михалыч только усмехнулся и, подойдя к своему отрезку труб, неторопясь, стал надевать  шерстяную рукавицу. Окуная её в краску, он в два счёта покрасил отведённый ему участок труб, и ещё долгое время любовался работающей Петровной.

Привидение.

Раньше в наш «Дом культуры» привозили кино, и зрителей всегда хватало. Это сейчас почти у каждого, DVD дома стоит. Смотри кино, какое хочешь. Сеансы были вечером и, возвращаясь, домой чего только не случалось. Вот и Григорий, идя домой повстречался с привидением. Уже до дома почти дошел, когда увидел, возле соседского дома, что-то высокое, белое. Приостановился. И вправду стоит, и ещё руками машет. Страшно стало, а домой ведь идти надо. Присел в сторонке, закурил сигаретку, и решил подождать. Может, уйдёт? Но белая фигура, где была там и осталась.

Решил тогда, Григорий камень кинуть. Вдруг испугается? А нет, так хоть узнать, что это такое. Камень  пролетел сквозь, а фигура даже не дёрнулась. «Ну, точно! Привидение! А дай ещё попробую» Ещё камень кинул, - стоит. Идти страшно, и обойти никак. С десяток камней отправил в ту же цель. И хоть бы, что! Стоит и руками машет. Решил Григорий ближе подойти. Сделал несколько шагов, и показался, скрытый от глаз  пригорком огонь. Соседка костёр вечером распалила, вот дым от него и показался Григорию привидением.

Утром, проснулся он, слышит, соседка матери жалуется.

-Вот шантрапа, делать им больше нечего! – возмущённо говорит баба Катя. – Понабросали камней под самые ворота!

-Так вы предупреждайте в следующий раз, когда костёр палить будете, баба Катя! Я чуть под горой не заночевал, -  уже смеясь, Григорий рассказал, что приключилось с ним ночью. Но надо сказать, камни от ворот бабы Кати убрал.

Молодая ещё.

По весне как-то, собралась моя бабушка в церковь идти. Престольный день. Сумку собрала. В этот день станичники, продукты в церковь приносят, готовят стол, а после службы угощаются. Я пошла вместе с бабушкой. Уже домой возвращались, когда разговор у нас зашёл о возрасте.

-Говоришь возраст. Это у мужиков возраст, а женщине всегда восемнадцать, - говорит бабушка.

-Значит и Вам сейчас - восемнадцать?

-А то, как же. Давай-ка присядем, передохнём перед подъёмом. Восемнадцать оно восемнадцать, а ноги идти не хотят.

Только мы устроились на лавочке, как из-за поворота показались две бабушки. Тоже из церкви возвращаются. Обе с палочками. Разговор меж собой ведут так, что слышно, наверное, всей улице.

-Ой, Стешка, какие твои годы, стогнет она, - недовольно отвечает одна, на жалобы другой. – Да ты супротив меня ещё соплячка! Тебе бегать ещё надо, а она жалится!

-Паша, да какая же соплячка, побойся бога! Мы ж с тобой ровесницы!?

-Да каки ровесницы? Мне уж семьдесят восемь стукнуло, а тебе ещё только семьдесят шесть. Соплячка, - ставит точку баба Паша.

Моя бабушка, лукаво улыбаясь, говорит.

-Ну! Что я говорила. Молодые ещё девчата!

Яблоки.

Дело было летом. Собралась группка подростков, погулять, поговорить. Каникулы! Разговорились меж собой, да зашёл разговор о яблоках. Мальчишки стали рассказывать, как они в соседские сады за яблоками лазали. Девчонки слушают, едва не рты раскрыв.

-А я вот ещё ни разу за яблоками никуда ни лазила, - говорит Наташка.

-А тебе зачем? Хошь, мы тебе принесём? – отвечает Вовчик.

-А мне может самой хочется! – вскидывает голову Наташка.

-А что девчата, пойдём, натырим яблок? – предложил Гришка. – Я тут место одно знаю. Там яблоки, наивкуснейшие. И забраться, проще пареной репы. Сад за огородом, если собака привязана, то без проблем нарвём.

-А пошли.