А где же третий? (Третий полицейский)

Мне последние восклицания остались непонятны, а сержант впал в воспоминания о почтальоне, и это дало ему повод предаться сложной жестикуляции, — воспоминания его, очевидно, бесконечно забавляли, потому что он без устали размахивал в воздухе красными руками с растопыренными пальцами.

— Так что мы говорили насчет почтальона? — попытался я вырвать сержанта из его приватных воспоминаний.

— А, почтальон... тот на семьдесят пять процентов, — сказал сержант неожиданно спокойным голосом.

— На семьдесят пять процентов овелосипедился?

— Да, именно так.

— Подумать только!

— А что вы думали! Каждый день, без выходных, на велосипеде он проезжает не менее тридцати восьми миль, и так в течение сорока лет, в любую погоду, в дождь, в град, а то и снежками его забрасывают. Надежды на то, что он сбросит хотя бы до пятидесяти процентов, почти никакой.

— Так что вы предприняли? По поводу братьев О’Фиерса? Так вы почтальона как-то задобрили, я имею в виду...

— Конечно. А что еще оставалось делать? Задобрил двумя такими штучками, что надеваются на ступицу колеса, чтобы все было в чистоте.

— А как ведут себя велосипедные люди, или, так сказать, человеко-велосипеды?

— Велосипедные люди?

— Ну, я имею в виду тех, у которых, знаете, снизу колеса, а спереди руль...

— Поведение велосипеда с высоким содержанием человеческой природы, — стал пояснять сержант, — совершенно замечательно. Ведут они себя исключительно хитро — их не увидишь ездящими сами по себе, но они постоянно обнаруживаются в самых непредсказуемых местах. Вам разве не приходилось видеть велосипед, который уютно прислонился к шкафу в теплой кухне, когда за окном льет проливной дождь?

— Отчего же, приходилось.

— И при этом велосипед все норовит быть поближе к огню?

— Да, так оно и есть.

— И располагается так, чтобы хорошо слышать, о чем говорит семейство, собравшееся за столом?

— Да, да, все именно так.

— И уж, конечно, не в тысяче миль от того места, где хранят съестное?

— Вот этого я как-то не замечал... Этим замечанием вы же не хотите, надеюсь, сказать, что эти человеко-велосипеды потребляют человеческую пищу?

— Надо признать, что никто еще не заставал их за этим занятием, никто еще не видел их с куском бифштекса во рту, но я знаю наверняка, что еда исчезает.

— Неужели?

— Я не раз замечал хлебные крошки на передних колесах этих господ.

— Знаете, все, что вы говорите, — для меня просто потрясение, — пробормотал я.

— Никто не обращает на происходящее должного внимания, — сказал сержант. — Мик думает, что велосипед закатил, скажем, в кухню Пэт, а Пэт полагает, что Мик приложил к этому руку. Лишь очень немногие отдают себе отчет в том, что происходит в нашем округе. Есть еще много такого, о чем я и распространяться не стану... Вот была у нас такая история. Появилась у нас новая учительница с новеньким велосипедом. Прошло совсем немного времени, и что вы думаете? Гилэни укатил на ее женском велосипеде далеко, в совсем безлюдные места. Что вы на это скажете? Вам видна вся глубина морального падения, вся безнравственность и распущенность этого поступка?

— Видна.

— Но произошло нечто еще более непотребное. Каким-то образом велосипеду Гилэни удалось подобраться к тому месту, откуда должна была в большой спешке выбежать эта молоденькая учительница, вскочить на свой велосипед и быстро куда-то уехать по своим делам. Велосипед Гилэни прислонился на видном месте. Ее велосипеда, конечно, там уже не было, а на его месте удобненько устроился велосипед Гилэни и старался изо всех сил выглядеть так, вроде он совсем небольшого размера, подстать женскому, притворился очень удобным и привлекательным. Нужно мне вам объяснять, что за этим последовало и каковы последствия?

Нет, нет, ему не нужно ничего объяснять, быстро и скороговоркой проговорила Джоан. Я никогда не слыхала ничего более бесстыдного и вульгарного. Учительницу, конечно, нельзя ни в чем винить, она не подозревала, что происходит, и вряд ли все это доставило ей удовольствие.

— Нет, нет, не нужно ничего пояснять, — быстренько вслед за Джоан проговорил я, но уже вслух.

— Ну, вот, Гилэни целый день болтается неизвестно где с этим женским велосипедом, и наоборот, обратным образом, она ездит на велосипеде Гилэни. Совершенно ясно, что у молодой дамы очень высокий процент — тридцать, или я бы даже сказал, сорок, и это невзирая на то, что велосипед довольно новый. Да, знали бы вы, сколь много волос на моей голове поседели от всех моих беспокойств и усилий привести дела в нашем округе в должный порядок. Стоит только попустить — все, все пошло крахом. Тут же появятся велосипеды, которые захотят иметь право голосовать на выборах и быть избранными, они, можете не сомневаться, получат места в Совете Графства, и дороги, которые и так пребывают не в очень хорошем состоянии, окажутся совсем запущенными, потому что, видите ли, у велосипедов свои, в этом смысле свои особые интересы. Но все-таки, как бы то ни было, и с другой стороны, хороший велосипед — отличный спутник и товарищ, в нем есть свой шарм, свое обаяние.

— А как вы распознаете человека, у которого в венах течет много велосипедного?

— Если процент велосипедности у человека выше пятидесяти, то это сразу видно по его походке. Такой человек ходит быстро, уверенно, энергично, никогда нигде не присядет, а если останавливается, то тут же к чему-нибудь прислоняется, выставив локоть для опоры, а вернется домой — всю ночь простоит у стены на кухне и ни за что не ляжет в постель спать. Если по какой-либо причине ему приходится идти медленно или останавливаться там, где не к чему прислониться, он тут же падает, валится наземь, и его приходится поднимать и приводить в движение, и сделать это должен кто-то сторонний, потому что сам упавший подняться не может. Вот в какое состояние вогнал себя почтальон своей беспрестанной ездой на велосипеде, и не думаю, что ему удастся развелосипедиться.

— Чувствую, что никогда больше на велосипеде ездить не буду, — пробормотал я.

— Отчего же, если знать меру, то это полезно, это закаляет, развивает выносливость, укрепляет мышцы, делает их, можно сказать, железными. Да и к тому же ходить пешком слишком долго, слишком далеко и слишком быстро совсем небезопасно. Когда подошвы ног постоянно хлопают по дороге, то вещество дороги проникает в ноги, а потом и дальше, дальше — в шагающего по ней человека. Когда человек умирает, то говорят, что он уходит назад в землю, превращается в прах, но если слишком много ходить пешком, то этой земли и этого праха набирается в человеке очень много еще задолго до его смерти. Или можно сказать, что человек, много ходящий пешком, теряет частицы себя, которые проникают в дорогу, в землю. А что это значит? А это значит, что вроде как сам идешь навстречу смерти — ведь смерть что хочет? Хочет превратить тебя в прах, а ты сам себя в прах превращаешь. Поэтому трудно сказать, какой самый лучший способ перемещения из одного места в другое.

Вскоре после того, как сержант завершил свои разъяснения, я обнаружил, что иду на цыпочках, насколько это у меня получалось на одной деревянной ноге, — стараясь как можно легче ступать. После всех рассказов сержанта я решил, очевидно, что таким образом смогу продлить себе жизнь. Голова у меня была абсолютно набита всяческими страхами, дурными предчувствиями и смутными опасениями.

— Я никогда ничего подобного раньше не слышал и не знал, — стал извиняться я, — и даже не подозревал, что такие случаи могут случаться. Но скажите мне, это все возникло недавно или это заведено издревле?

На лицо сержанта набежала тень, он вздрогнул и плюнул прямо перед собой на дорогу, да так, что плевок пролетел метра три в воздухе.

— Ладно, так и быть, поведаю вам одну тайну, — сказал он тихо, доверительным тоном. — Мой прадед умер в возрасте восьмидесяти лет, и за год до смерти он уже полностью был конем.

— Конем? Как это? И внешне?

— Он был конем во всем, кроме наружной наружности, как известно, имеющей мало значения. Целыми днями он пасся в поле или ел солому в стойле. Обычно он двигался медленно и лениво, вел себя тихо, но время от времени вдруг пускался рысью и прыгал через изгороди с большим изяществом, как выездная лошадь. Вам когда-нибудь доводилось видеть человека о двух ногах, несущегося галопом или рысью?