Москит

— Если вдруг какие-то проблемы — с дядей ее, да с чем угодно, — отвези Нулани к Рохану, ладно?

Время отъезда неумолимо приближалось, и тревога Тео делалась все сильнее.

— Верьте мне, сэр. Вы должны мне верить. С девочкой ничего не случится, жизнью клянусь. Вы оба мне дороги. — Суджи впервые заговорил о своих чувствах.

До отъезда еще месяц. Из-за скорой разлуки с братом Нулани не могла рисовать. Довязывала свитер, пришивала пуговицы к рубашкам, собирала вещи, надписывала банки с консервированным лаймом. Количество этих банок приводило Суджи в недоумение: сколько их может поместиться в чемодан? Но он помалкивал. Отпустив дочь в Коломбо, миссис Мендис с тех пор словно задалась целью наверстать упущенное и нагружала работой Нулани, которой и без того было несладко. При первой возможности Нулани сбегала из дома, чтобы погулять с Тео по берегу, и Суджи, наблюдая за ними, отмечал, что они с каждым днем становятся все ближе.

Суджи всматривался в горизонт. «В море столько рыбы, — думал он. — И ветки деревьев гнутся от спелых плодов. А нам все мало. Мы все воюем».

— В Англии на завтрак тоже готовят глазунью на блинчиках, как у нас? — спросила девочка у Тео.

— Вы встретитесь, Нулани. Ты обязательно увидишь брата, — ответил Тео, угадав ее мысли.

Он страдал вместе с ней, он проникся ее тоской, словно сам расставался с кем-то близким.

— Значит, вы возьмете меня в Англию?

Нулани подняла на него глаза — большие, темные и будто подсвеченные изнутри. Она изменится с годами, постареет, но навсегда сохранит прелесть — благодаря глазам. Они словно из другого времени — глубокие, мудрые, прекрасные. С какой бы радостью Тео взял ее в Англию. Свозил бы в Париж и Венецию. Он не может покинуть ее. Тео пообещал себе, что, вернувшись из Лондона, больше никогда не расстанется с Нулани. Когда-нибудь даже устроит встречу с ее братом. А после окончания войны вместе с ней вернется домой. Тео с нежностью и тревогой смотрел на Нулани, вновь и вновь изумляясь ее юности: недавно ей исполнилось семнадцать, а ему кажется, что он знал ее всю свою долгую жизнь.

К Рождеству были намечены всеобщие выборы. Судя по тем крохам информации, которые Тео получал из бесед со своим агентом, война на Шри-Ланке больше не интересовала газетчиков. Страна погибала, а мир о ней забыл. С тех пор как отменили комендантский час, Тео постоянно видел автомобильные огни на самом верхнем участке прибрежной дороги. Фары вспыхивали каждый вечер ровно в девять. Однако к дому машина, чья бы она ни была, не приближалась, и покой его обитателей пока никто не нарушал.

7

— Сколько надо времени, чтобы добраться до Лондона? — спросила Нулани.

Ее брат улетел несколько недель назад. Полный несокрушимой веры в счастливую новую жизнь, Джим уехал в аэропорт на машине директора школы. «Уехал! В Англию!» — гордо извещала всех и каждого его мать. Сквозь слезы.

В доме Мендисов поселилась тоска. А теперь Нулани прощалась и с Тео.

— Примерно сутки, — ответил Тео. — Если считать от двери до двери. Завтра в это время я уже буду в отеле.

— Только сначала через полмира пролетите, — несчастным голосом прошептала Нулани, разглядывая штампы в его паспорте. — Франкфурт, Вена, Амстердам, Париж, Венеция. Вы везде побывали. А я только в Коломбо. Один раз.

Тео, собиравший в дорогу деньги и документы, замер и оглянулся на Нулани. Взял ее за руки. Ледяные. Напрасно он пытался занять себя, чтобы не видеть застывшей печали в темных глазах.

— Я ведь гораздо старше тебя, девочка. Ничего удивительного, что я больше путешествовал. Ты тоже везде побываешь, поверь мне. Я покажу тебе все эти города.

Нулани молчала, глядя мимо него вдаль, на синеющую за окном полоску моря. Бесстрастно, словно жизнь утекла из нее. Тео невольно вспомнился мистер Мендис — он ведь бросил девочку, пусть не желая того, но все же бросил. Тео посмотрел на часы: минут через сорок он уже будет в поезде на Коломбо. Надо успеть поговорить с Нулани. Он прислушался: Суджи возился на кухне.

— Пойдем на наш катамаран, — быстро произнес Тео.

Утренний туман еще не совсем рассеялся, рваными лоскутами белея над безлюдным берегом. «Сначала отец, — думал Тео, — потом брат, а теперь вот и я. Но я вернусь».

Он медлил, не зная, с чего начать. В бледном свете раннего утра Нулани выглядела уставшей и напуганной.

— Посмотри на меня. — Тео вздохнул. — Послушай, Нулани… ты ведь знаешь, я не хочу уезжать, но… не надо бояться, прошу тебя. Шесть недель пролетят быстро.

Он снова помедлил.

— А когда я вернусь… Хочу кое о чем с тобой поговорить. Хочу попросить тебя.

Время, время! Он опаздывал. Нельзя упустить поезд — другого сегодня не будет. Но сказать непременно нужно.

— Пожалуйста, Нулани, посмотри на меня! Ты слушаешь? Я хочу, чтобы мы поженились. А ты этого хочешь? Знаю, это безумие, но, может, ты готова его совершить? Со мной, Нулани?

Тео улыбался, скрывая отчаянное желание услышать ее ответ, и понимая, что она готова расплакаться, и зная, что не может ей позволить. Потому что, увидев ее слезы, он точно никуда не поедет.

Когда Нулани наконец заговорила, ветер подхватил звуки ее голоса и унес вдаль, вверх по холму, и развеял в свисте пронесшегося мимо поезда. Сквозь дымку тумана пробивалось солнце, рыбаки возвращались с уловом. Вдохнув соленый воздух, Тео поцеловал ее.

— Да, — чуть слышно отозвалась Нулани. — Я тоже этого хочу.

Суджи выжал лайм, перелил сок в высокий бокал и отнес на веранду, где рисовала Нулани. Почти четыре дня прошло с момента отъезда Тео, и его отсутствие пропастью зияло между Суджи и девушкой. Они сказали ему несколько слов по телефону, но связь была ужасной, мало что слышно сквозь треск.

— Не волнуйтесь, если я долго не буду звонить! — прокричал Тео. — Значит, просто не могу связаться!

А они прокричали в ответ, что все в порядке и пусть не беспокоится.

— Мисс Нулани все время здесь, сэр. — Суджи ухмыльнулся. — Приглядывает за мной в обмен на свежий лаймовый сок. Так что не беспокойтесь. Главное — берегите себя.

— И поскорее возвращайся, — добавила Нулани. — Я рисую тебя по памяти, но ты возвращайся, пожалуйста.

Потом она затосковала. Суджи не знал, что делать. Девушка замолчала, замкнулась в себе, как раньше. Суджи просил ее вести себя так же, как при Тео.

— Каждое утро ты должна приходить в свою студию и рисовать. Обязательно. Побольше рисуй. Вот сэр удивится, когда приедет! И шесть недель пролетят — даже не заметишь, — пообещал он.

И Нулани послушалась. Каждое утро помогала матери и бежала в дом на берегу. Миссис Мендис перестала укорять дочь, что той постоянно нет. Миссис Мендис тоже сникла. Жизнь нанесла ей слишком тяжелый удар. Когда она хоть что-нибудь узнает о сыне? Телефона у них нет, и письма не приходят, хотя Нулани написала брату. Джим Мендис пропал. Для миссис Мендис он навсегда исчез в небе. Зачем ей жизнь без сына? Цели нет — и будущего нет. Нулани бросила школу. Ее ровесницы готовились к замужеству; кто мог себе это позволить — покидали остров, кто всерьез решил учиться — уехали в Коломбо. А Нулани могла лишь рисовать. Дни тянулись нескончаемой строчкой, нацарапанной уродливым почерком. Прошла неделя. Осталось пять.

Однажды Нулани появилась позже обычного. Мать решила повидать кого-то из знакомых в соседней деревне, и девочка была свободна до следующего дня. Но ей не работалось.

— Свет плохой, — пожаловалась она. — И альбом испорчен, — добавила грустно, показав Суджи слипшиеся страницы. — В море уронила. Теперь все рисунки пропали. И вообще я, наверное, не умею рисовать.

Суджи заглянул ей в лицо: похоже, долго плакала. Осунулась, темные круги вокруг глаз. Он поспешил принести творог, и фрукты, и пальмовый сахар. Поставил перед ней поднос и, присев рядом на ступеньке веранды, попробовал развлечь историей из своей жизни.

Когда-то очень давно Суджи захотелось попасть в Америку. Один-единственный раз его соблазнила мечта о неоновой жизни, пепси-коле и сверкающих машинах.