Остров Невезения

— Они по-украински говорят? — уточнил он.

— Да. На своеобразном украинском, — подтвердил я его знания.

— Так мне приходилось здесь работать с ними на стройках! Непонятные люди. Когда они разговаривали между собой, я ничего не мог понять.

— Неважно. Так вот, разговорились мы с этим человеком с гор, о музыке…

— Что-то трудно мне представить, что с ними можно говорить о таком! Я слышал их музыку. Они кассеты приносили с собой на работу. Целый день, пока мы в доме ремонт делали, они терзали всех своими дебильными песенками. Дай Галю, дай! Гуп-ца-ца! — пропел он фрагмент, и я поверил, что он действительно работал с ними.

— Я тоже был удивлён, когда этот колоритный перец проявил интерес к музыке, какую ты приехал сюда покупать, — согласился я. — Но внешность может обмануть!

— И что этот гуцул?

— Этот гуцул, как тебе понравилось называть его, просветил меня — всезнающего, в чём суть песни «Отель Калифорния». Он разъяснил мне на своём украино-подобном и английском языке, что авторы песни хотели сказать, воспевая некий отель у пустынной дороги. Оказалось, он наизусть помнил слова этой песни и, по-своему, довольно артистично прокомментировал мне весь текст.

После него, я сам, ещё раз просмотрел слова песни, и, с его подачи, въехал в истинный смысл текста.

— Так в чём же суть? — скептически спросил сосед.

Пересказал я текст, в грубом переводе.

— Понятно. Но, о чём всё это?! — озадачился сосед.

— О том, что человек, когда он одинок и уставший от множества вопросов и сомнений, подобно водителю на ночной, пустынной трассе, ему начинает всякое мерещиться. Человек становится уязвимым перед соблазнами. Он легко поддаётся на сомнительные искушения и приглашения, — расслабится и забыться.

Под отелем Калифорния, с множеством комнат для всех, в любое время года, и чудными гостями, подразумевается губительная радость наркотического дурмана, из которого затем невозможно вырваться. Даже, если ты захочешь вернуться к прежнему, трезвому состоянию… — сумбурно комментировал я.

— Вот оно что! — задумчиво отреагировал сосед. Однако, в словах песни ничего не говорится о наркотической зависимости, — заметил он.

— Не говорится прямо. Но упоминается, что в этом «отеле» алкоголь не подают с 1969 года. Полагаю, что подразумеваются времена молодёжного движения хиппи, с их массовым наивным бегством от действительности и безумным потреблением наркотиков. Немало молодых людей, так и закончили свои жизни в конце 60-х — свободными, счастливыми и вечно молодыми. Возможно, в этой песне говорится и о других видах зависимости. Под гостеприимным «отелем» могли подразумевать голливудскую киноиндустрию и разрушительную «звёздную болезнь». Масса наивных людей, подобно мотылькам, летят на огни «отеля» в Калифорнии, надеясь быстро стать известными и богатыми. Одержимые этой мечтой, они так и проживают свои жизни, утратив связь с реальностью, в ожидании, что им предоставят звёздную роль…

Во всяком случае, просвещённый прикарпатский гуцул верно подсказал, что под гостеприимным «отелем» следует понимать непреодолимую зависимость, а милые гости, проживающие в этом «отеле» — жертвы соблазнов и обманов! — сонно разъяснял-гадал я.

— Но мне всё же, не верится, что гуцул, о котором ты говоришь, мог сам расшифровать эту песню. Я всё-таки, неплохо познакомился с ними в Лондоне! Мне кажется, эти люди, благодаря своим бульдозерным качествам, могут даже поляков вытеснить из Англии. Это некое новое поколение мутированных динозавров!

— Согласен! Это особый народ. Но что касается нашего просвещённого гуцула, то это — отдельная история.

— Рассказывай!

— Спустя какое-то время после нашего первого разговора, я снова встретился с ним. Мы пили пиво и много говорили о всяком. Я был удивлён, тем, что он действительно заражён подобной музыкой. Ты сам слышал, какую музыку они любят. И он рассказал мне, как он пристрастился к нетипичным для гуцулов музыкальным интересам.

— Только не говори мне, что он поехал в Англию поработать, а там услышал по радио и полюбил местную музыку. Они привозят с собой свою музыку. Во! Вспомнил ещё один идиотский украинский рок-шедевр, которым, они терзали нас на работе. «Я машина, ты машина! Я машина, ты машина…»

— Знаю, знаю! Но этот тип оказался действительно редким случаем и со своей любопытной историей.

— Выкладывай историю гуцула! — потребовал случайный, неспокойный собеседник.

— Гуцула звали — Юрко, — начал я новую сказку, попивая душистый горячий чай. «Этот чай — гораздо вкусней тюремного!» — подумал я про себя.

— Когда-то, ещё, будучи школьником, в 70-х годах, проживая с родителями в пригороде Ивано-Франковска, в селе Пасечная, он связался с цыганом, который был постарше его.

Тогда в этой местности обитали гуцулы и цыгане. Так вот, этот его старший приятель — цыган, по кличке Гоча, каким-то образом запал на рок музыке.