Остров Невезения

Старый Барри вскочил, и тоже загремел кулаками в дверь, выразив свою солидарность с согражданами.

Затем, снова наступила тишина.

На последней минуте первого тайма полузащитник Ливерпуля Джеррард, пушечным ударом вывел свою сборную вперед, забив свой первый гол за национальную команду. Реакция заключённых была пуще прежней. Пространство взорвалось от звука многоголосого вопля и грохота. Стучали не только в двери. Мне показалось, что где-то стали крушить скудную камерную мебель. Несколько минут продолжались грохот, свист, аплодисменты. Пожилой Барри участвовал в этом, как ребёнок. Во время перерыва он почти не разговаривал со мной. Лишь постукивал в дверь, да выкрикивал что-то в открытое окно.

А во втором тайме Англия действовала великолепно на контратаках, переигрывая медлительных защитников сборной Германии. На 48 минуте после передачи Бекхэма, Хески скинул мяч Оуэну и нападающий Ливерпуля забил свой второй гол. На 66 минуте — Оуэн оформил хет-трик, забив третий мяч в этом матче! Ассистировал ему Джеррард. А на 74 минуте — Хески пятым голом завершил унизительный разгром сборной Германии.

Это был самый сенсационный результат игрового дня отборочных матчей чемпионата мира. Сборная Англии разгромила Германию в Мюнхене со счётом 1: 5.

Теперь сборной Германии, скорее всего, предстояло играть в стыковых матчах, где ее почти наверняка будет ожидать сборная Украины.

Я признал, что сборная Англии в этом матче была действительно хороша. И отметил, что в этой стране не сбывается ни одно из моих желаний.

— Теперь посмотрим, как твоя украинская национальная команда сыграет с немцами, — язвительно комментировал Барри сложившееся положение в группе.

Украинская сборная пребывала в такой же форме, как сама Украина в целом.

Вероятно, в связи с общенациональным футбольным возрождением, администрация тюрьмы решила пересмотреть мой особый статус «склонного к суициду».

На следующий день, надзиратель пригласил меня пройти с ним. Привёл он меня в офис некого управляющего, у которого на столе лежало моё досье.

— Как поживаете, мистер Иванов? — сухо обратился он ко мне.

— Не жалуюсь. Надеюсь, вскоре покинуть вас, — ответил я.

— Покинуть? — переспросил тот, и стал рассматривать меня. — Что ты имеешь в виду? — поинтересовался он.

— Теперь они начнут подозревать, что я ещё и к побегу готовлюсь, — подумал я.

— Я имею в виду, что через месяц с небольшим заканчивается мой срок, — поскорей пояснил я.

— Верно, — успокоился товарищ начальник. — Это хорошо, что ты готовишься к освобождению, — рассеянно комментировал он, высматривая что-то в моём досье. — Однако, вопрос о твоём освобождении, после окончания срока, будет решать миграционное ведомство, — сказал он, и стал наблюдать, как я отреагирую на это.

— Вы хотите сказать, что даже после окончания срока, назначенного судом, меня могут удерживать здесь? — уточнил я.

— Бывает, что иностранцев задерживают сверх срока, пока решается их миграционное дело, — уверенно ответил он.

— Это законно? — спросил я.

— Держать в тюрьме — незаконно. В таких случаях иностранцев следует перемещать в специальные центры временного содержания. Но если в таких центрах нет мест, приходится подержать в тюрьме, — объяснил он. — Надеюсь, что такая перспектива не очень расстроила тебя, и это не вызовет снова желание покончить с собой? — уставился он на меня, ожидая ответа.

Я, вдруг, почувствовал неприязнь к нему. Он смотрел на меня, как на подопытного козла. Захотелось грубо послать его. Но я не мог позволить себе такого удовольствия.

— Кто сказал, что я собирался это сделать? Тот индусский доктор-эксперт из тюремного госпиталя? — резковато ответил я вопросом.

Начальник заметил мою реакцию.

— Так говорится в рапортах наших служащих. И мы обязаны принимать предупредительные меры, — спокойно пояснял он, внимательно наблюдая за мной.

— Какие меры?! Присматривать за мной, как за идиотом? — начал я заводиться.

— Послушай! А как бы реагировал ты, если бы, к примеру, увидел у ребёнка в руках лезвие? — ответил он вопросом.

— Но я же не ребёнок с лезвием. И не идиот, собравшийся повеситься на шнурке, который, кто-то оставил в камере, — уже совсем неуважительным тоном ответил я.

— Я очень надеюсь на это, мистер Иванов. Я и пригласил тебя, чтобы самому убедиться в том, что ты больше не нуждаетесь в дополнительном присмотре. Так вот, мы прекращаем наблюдение. Желаю тебе скорого освобождения, — сухо закончил он приём.

— Спасибо, — ответил я, и взглянул на стоящего рядом сопровождавшего, дав понять, что хотел бы удалиться.

Надзиратель открыл дверь офиса.

— Тебе следует связаться с миграционными служащими. Они здесь бывают. Насколько я знаю, сверх срока держат иностранцев, которых, по каким-то причинам, не могут ни депортировать, ни отпустить на свободу, — подсказал мне вдогонку тюремный начальник.

Как я выяснил у надзирателя, сопровождавшего меня, миграционные работники должны были принимать в нашем крыле, в этот же день. Я тут же записался на приём к ним.

Время приёма происходило во время открытых дверей. Как только нас выпустили из камер, я направился к ним. Когда я отыскал место, предоставленное им для приёма, дверь офиса была раскрыта. Я мог видеть двух мужчин в штатском, беседующих с чёрным парнем.

Я ожидал у открытых дверей, пока они закончат. Клиент нервничал. Служащие терпеливо пытались что-то объяснить ему. Похоже, они плохо понимали друг друга.

Одного из служащих я узнал. Мы встречались с ним в Саутхэмптоне во время ареста Лали.

Наконец, они выпроводили неспокойного чёрного клиента, и пригласили меня.

— Добрый день, — приветствовал я их.

— Добрый! — ответили они. Один из них нетерпеливо взглянул на часы. Похоже, им не терпелось сбежать отсюда.

Я назвал своё имя. Чиновник принялся перебирать папки. Судя по их количеству, заключённых здесь иностранцев с неопределённым статусом пребывания в стране, было немало.

— Слушаю вас, мистер Иванов, — начал незнакомый мне тип, отыскав моё дело и присев за стол.

— Недавно я заполнил и подал анкету для проездного документа. Хотел бы узнать, что меня ждёт по окончанию срока заключения, — объяснился я.

Чиновник просматривал мои бумаги. Я ожидал ответа. Другой, присматривался ко мне, и, кажется, начинал что-то припоминать.

— Да, анкета ваша есть, но её ещё не отправили в ваше консульство, — спокойно, словно издеваясь надо мной, сообщил чиновник.

— Почему не отправили?! — старался я держать себя спокойно. — Уже неделя прошла, как я подал анкету.

— Нужна ваша фотография, — спокойно ответил тот. — Вот сейчас мы и сфотографируем вас. Хорошо, что зашёл к нам.

Он стал доставать из портфеля фотоаппарат.

— Получается, если бы я сегодня не обратился к вам, то мне предстояло бы торчать в этой тюрьме пожизненно?! Только потому, что у вас нет моей фотографии… — начал я закипать.

— Станьте вот здесь, пожалуйста, — проигнорировал он моё недовольство, и сделал снимок.

— Ну, поздно или рано, о вас бы вспомнили. Это хорошо, что вы проявляете инициативу и сотрудничаете с нами, — вступил в разговор другой, которого я встречал на свободе.

— Мой срок заканчивается через месяц. Хотелось бы определиться, чего мне ожидать по окончанию срока — ответил я.

— Если бы вы предоставили нам свой действительный паспорт, мы бы быстро организовали вам возвращение на родину, — продолжал чиновник из Саутхэмптона. — Вы гражданин какой страны? — спросил он.

— Украина, — ответил за меня другой, что-то записывая в моём досье.

— Украинское консульство обычно не спешит с оформлением проездных документов, — продолжал знакомый мне чиновник. — Вероятно, у них очень много работы.

— Это точно! Украинское посольство очень занято, — поддержал разговор другой, который что-то писал. — Если приезжает Динамо Киев на встречу с Ливерпулем, то украинское посольство вообще не работает. Они просто закрываются и уезжают в Ливерпуль, смотреть футбол, — посмеиваясь, информировал меня чиновник. — А если Динамо удачно сыграет, то они могут загулять там на несколько дней! В закрытом посольстве Украины работают лишь телефонные автоответчики, — шутил чиновник.