Остров Невезения

Перед тем, как войти в открытую камеру, я взглянул на дверь с внешней стороны, и обнаружил там карточку с именем нового поселенца.

Barry Danber FW 6780.

Им оказался дядя лет шестидесяти, седой и коротко подстриженный. На месте проигрывателя-тайника Майка, в котором тот возил мобильный телефон, теперь стоял новый, более современный музыкальный центр. Дядя встретил меня вполне приветливо, но с явным любопытством.

— Привет! Я Барри, — начал он.

— Сергей, — ответил я.

— Как поживаешь, Сергей? — продолжал он рассматривать меня.

— Пока ещё живой, — ответил я на избитый вопрос.

— Я подыскивал себе подходящего некурящего соседа, и отец Джон рекомендовал тебя, — прокомментировал он своё явление.

— Надеюсь, отец Джон не ошибся, — пожал я плечами, гадая, за что этот пожилой парень мог угодить сюда?

— Мой прежний сосед курил, и это досаждало. А музыка, которую я слушал, раздражала соседа, — рассказывал он свою историю, надеясь услышать моё мнение.

— Понимаю, — коротко отреагировал я.

— Я подумал, что коль ты русский, то моя музыка, возможно, окажется тебе по душе, — улыбчиво предположил Барри.

— Это зависит не от моей национальности, а от «твоей музыки». Надеюсь, это не Spice Girls или Роби Вильямс, — заинтересовался я.

— Нет! — брезгливо сморщился Барри. — Я их и сам терпеть не могу, — искренне отреагировал он на имена поп-звёзд.

— Но это же ваши национальные герои, — не удержался я от сарказма.

— Только не для меня. У меня свои два героя, которым я действительно поклоняюсь. Это мои внуки, — он указал на фотографии, приклеенные у его спального места, подобно иконам.

— Так какую музыку ты намерен слушать? — вернулся я к прежней теме.

— Я взял с собой диски моей любимой музыки Петра Чайковского, — объявил Барри, и вопросительно посмотрел на меня, ожидая моей реакции. — Ведь ты русский? — нелепо заявил или спросил он.

— Надеюсь, что русский. Во всяком случае, я родился таковым. Твою любовь к Чайковскому я одобряю! Это не будет раздражать меня, — успокоил я его.

— Ты знаешь, такого композитора? — тестировал меня новый сосед.

— Конечно же, знаю, Барри! Это один из русских классиков. Многие его композиции знают все, кто жил в Советском Союзе, — сумбурно ответил я на его вопрос.

Сосед довольно кивал мне в ответ.

— Сергей, ты первый человек в этом месте, кто знает Чайковского! Отец Джон оказался прав, лучшего некурящего соседа мне здесь не найти, — сделал он вывод.

— Надеюсь, что мои тихие физические упражнение, которые я иногда делаю, тоже не покажутся тебе странными, и не будут раздражать тебя, — поинтересовался я.

— Какие упражнения? — удивился Барри.

— Мне надо два-три раза на день отжаться от пола, — пояснил я, показав движение руками.

— Пожалуйста, — пожал Барри плечами. — Тебе не нравится ходить в спортзал? Так я тоже туда не хожу. Ты можешь прямо сейчас делать свои упражнения, — предложил он мне.

— Спасибо, Барри, я сделаю это позже. А ты, если желаешь, можешь включить свою музыку. Мне любопытно, как Чайковский звучит и воспринимается в камере, — предложил я, и взобрался на свой верхний ярус.

— Сергей, я буду звать тебя Чайковский! — заявил Барри, довольный нашим знакомством.

— Пожалуйста, — ответил я, приготовившись послушать музыку.

Но Барри хотел ещё что-то рассказать.

Музыка Чайковского оказалась очень кстати. Это положительно скрасило наше времяпрепровождение в камере. О своём новом соседе я узнал лишь, что он проживал в городке Eastbourne, что было неподалёку, в этом же графстве East Sussex. А на жизнь он зарабатывал в сфере недвижимости. Якобы, они со своими сыновьями покупали подходящие объекты, производили кое-какие улучшения, затем, продавали. Сосед не касался причин своего заключения, и меня не спрашивал. Вероятно, он знал, за что я здесь. Узнав, что я посещаю школу, Барри заявил, что вскоре начнёт работать уборщиком в отделе образования.

В первый же вечер он сделал замечание о моём английском.

— Сергей, ты частенько применяешь слова, которых не существует в английском языке, — снисходительно заметил Барри. — В общем-то, я понимаю тебя, но отдельные слова, лишь звучат как английские, — пояснил он свои наблюдения.

— Указывай мне на такие слова в моей речи, — попросил я, решив, что это результат моего неправильного произношения.

Я приветствовал всякого рода замечания, корректирующие мой английский. Однако…

Вскоре Барри остановил меня и потребовал дать объяснение слову vulnerable (уязвимый, ранимый). Меня это удивило. Что могло быть непонятного для англичанина? Я применил это слово, говоря о нашем положении, в котором мы оказались. Но Барри упрямо заявлял, что это слово, выдумано мною, и лишь посмеивался, слушая мои отчаянные толкования спорного слова. Тогда я прибегнул к своему англо-русскому словарю, и указал ему на это слово. Но, перевод слова на совершенно непонятный ему язык, не убедил его, а лишь укрепил мнение о моих фантазиях. Он не воспринимал мои объяснения всерьёз, и называл меня фантазёром.

Я встречал это слово в текстах и сам не раз применял это в своей речи, и никто ещё не заявлял, что такого слова не существует.

— Барри, давай сделаем так; всякий раз, когда я применю слово, которого, по твоему мнению, нет в английском языке, и моё толкование не изменит твоего мнения, мы с этими словами будем обращаться к кому-либо, кто сможет разрешить наши языковые недоразумения.

— ОК, Сергей. Хорошая идея, — согласился сосед, — продолжай, мне интересно слушать, как ты излагаешь на своём особом английском, — подначивал меня Барри.

Следующими словами, которые мне пришлось безуспешно объяснять, были;

— notorious (пресловутый, отъявленный, пользующийся дурной славой).

— congenial (близкий по духу, родственный).

Мои толкования лишь веселили его. Я почувствовал себя бессильным в своём намерении убедить его в том, что это английские слова, содержащие определённый смысл. Он стоял на своём: ты выдумываешь забавные слова и сам придаёшь им некий смысл.

1 сентября 2001 мы смотрели прямую телетрансляцию футбольного матча между сборной Германии и Англии. Играли в Мюнхене на Олимпийском стадионе.

За всю историю встреч этих национальных футбольных команд, Англия выигрывала у Германии на выезде лишь один раз, в 1965 году. 35 лет назад!

Эта встреча была решающей в борьбе за первое место. Германию, для того, чтобы сохранить за собой первое место в группе, устраивал даже ничейный результат. Ведь в первой игре на «Уэмбли» немцы благодаря голу Дитмара Хаммана одержали победу с минимальным счетом.

Всё это давало мне повод язвительно предсказывать результат сегодняшней встречи. Барри не возражал. Но все вокруг надеялись на положительный результат, и приготовились отчаянно болеть за своих. В этой атмосфере мне следовало быть осторожным в проявлении своих анти британских настроений.

Матч начался до окончания времени, открытых дверей. Общее пространство моментально опустело. Заключённые оставили бильярд и разбежались по камерам. Все телевизоры в тюрьме были включены на одном телеканале. Слышались только теле комментарии. Надзиратели спешно пробежали от двери к двери, заперли нас досрочно и ушли к телевизору.

Барри заявил, что он верит в положительные перемены, и обещал мне победу Англии.

После неудачного выступления Англии на чемпионате Европы в 2000 году, они сменили тренера. Теперь тренером английской национальной команды был некий швед Свен-Ёран Эрикссон.

К моему удовольствию, с первых же минут, немцы демонстрировали уверенность и превосходство. И на шестой минуте они уже открыли счёт. В пространстве прокатилась звуковая волна вздохов разочарования и тихих ругательств.

— Ещё много времени, — лишь сказал Барри, не отрываясь от телевизора.

Я промолчал, с уважением отметив его тупую веру и отчаянные искренние переживания.

А спустя семь минут, его надежды оправдались. Молодой Майкл Оуэн забил ответный гол. Тюрьма сотряслась от дружного крика. Затем заключённые стали стучать в запертые металлические двери, общаясь таким способом между собой.