Если луна принесет мне удачу

– Вот беда-то! – простонал Филиппо.

Он взял дона Танкреди из рук своей жены и протянул его любителю острых ощущений.

– Хотите взять его на попечение?

– Я? Я еще не сошел с ума!

– Сделайте доброе дело, возьмите этого несчастного.

– У меня дела поважнее, чем быть гувернером дона Танкреди.

Филиппо был очень расстроен.

– Знаете что, – произнес он, – я его выброшу в окно.

– Не делай этого! – закричала Сусанна. – Бедняжка!

– Позор! – воскликнул любитель острых ощущений.

– Но что же нам делать с этим доном Танкреди? – закричал Филиппо.

– Мы не можем его бросить, – сказала Сусанна. – Надо хранить его, пока его кто-нибудь не востребует.

– Это вопрос гуманности, – сказал любитель острых ощущений.

– Подумайте только, – проворчал Филиппо, крайне раздосадованный, – нам придется кормить его и ухаживать за ним. Хорошенькое дело!

– Тише, – пробормотала Сусанна, – он же тебя слышит.

– А мне наплевать! – проворчал Филиппо.

– Я все устрою, – сказала жена.

Она обратилась к дону Танкреди.

– Успокойтесь, дон Танкреди. Мы найдем способ вернуть вас жене.

– Спасибо, прекрасная синьора, – сказал дон Танкреди.

– Я, – сказал Солнечный Луч, снова пряча на багажной сетке свою шляпу, которая от толчка вагона свалилась на дона Танкреди, – счел бы за лучшее сойти на следующей станции и тут же вернуться назад на следующем поезде. Может быть, мы успеем в Риккамонтана раньше, чем зять дона Танкреди сядет на свой поезд.

Так и решили. Сняли чемоданы с сетки и, в ожидании следующей остановки, снова разговорились.

– Так значит, – сказал любитель острых ощущений дону Танкреди, – у вас имеется жена.

– Да, – ответил этот неисправимый бабник, – я женился на милом и прекрасном создании, которое впоследствии бросил.

– Хорошие дела вы нам рассказываете! – сказал Филиппо.

Сусанна сделала знак поберечь чувства дона Танкреди, который, судя по его состоянию, наказан уже предостаточно. Потом обратилась к нему сама:

– А почему вы бросили свою жену?

Дон Танкреди вздохнул:

– Ради другого милого и прекрасного создания, – сказал он. – В этом-то и состоит мое несчастье. Потому что если бы одна из двух женщин оказалась плохой, если бы она была классической злой женщиной, ведущей мужчину к погибели, я бы бросил ее без всяких угрызений совести; но они, к несчастью, обе были хорошими женщинами.

– Тоже мне причина! – проворчал Филиппо.

– Моя печальная судьба, – продолжал дон Танкреди, – всегда встречать хороших женщин; я постоянно шел от хорошего к лучшему, поэтому, чтобы не обижать ни одну из них, я не рвал никогда ни с одной, обманывая всех их, а в результате всегда обманывал себя самого.

– Бедняжка! – пробормотала Сусанна.

– Я не знаю, – говорил далее дон Танкреди, – кто лучше, мужчины или женщины, но несомненно, что я хуже тех женщин, которых встречал. Я всегда им изменял, в то время как они единственно желали хранить мне верность и готовить мне вкусные обеды. И, что еще хуже, я всегда любил свою жену больше, чем всех остальных. Поэтому сегодня я возвращаюсь к ней, в раскаянии и смущении, через десять лет разлуки.

– Лучше поздно, чем никогда, – заметил Филиппо.

– У вас есть дети? – спросил любитель острых ощущений.

– Дочь, – ответил дон Танкреди, – милое и прекрасное создание.

– И она тоже? – пробормотал Филиппо. – Вы знакомы только с милыми и прекрасными созданиями.

– Так и есть, – сказал дон Танкреди. – Почти все женщины добры и хотят только, чтобы их любили, одевали, кормили, окружали заботой, водили в театр, уважали, оказывали им всяческие знаки внимания и удовлетворяли все их прихоти.

– Какие скромные желания, – пробормотал Филиппо.

– Но пусть начинают привыкать к мысли, что в театр им придется ходить одним, – заметил любитель острых ощущений, – потому что у нас дела.

– Милые и прекрасные создания! – задумчиво повторил дон Танкреди.

– Есть и исключения, – пробормотал любитель острых ощущений, который, казалось, думал о своем.

И невольно поднес руку к длинным царапинам, которые уродовали его щеки.

Дон Танкреди продолжил свою речь:

– Женщины, женщины. Есть женщины, ноги которых открыты выше колен. Они проходят под светом электрических ламп, с накрашенными губами, с пестрыми султанами, блестками на экстравагантных платьях, в невероятных шляпках, с короткими и широкими зонтиками, которые ни на что не нужны и стоили бог знает сколько. Они, казалось бы, говорят: «Смотрите на нас. Вот наши ноги, вот наши обнаженные руки. Почему вы не занимаетесь нами, как когда-то? Почему вы нас больше не любите? Что мы должны сделать, чтобы возбудить ваш интерес? Мы даже отрезали себе волосы, а это немалая жертва. Мы сбрили ресницы. Мы не знаем больше, что делать. Посмотрите на эту шляпку. На нее нельзя не смотреть, господи! Посмотрите хотя бы на этот зонтик. Какой он странный! В длину он не больше ладони, а вместо ручки у него голова собачки в натуральную величину. Вы хоть раз видели более любопытный зонтик?» Но мужчины все более и более невнимательны и разучились любить женщин. Для женщин же любовь все еще составляет великое событие в жизни. Они проходят и кажутся детьми, которые, дабы привлечь внимание отца, занятого другим, являются перед ним с лицом, измазанным углем, и кастрюлей, надетой на голову. Бедные женщины! Если и дальше так пойдет, они просто сойдут с ума.

Дон Танкреди перевел дух.

– Есть девушки, которые вечером возвращаются с работы; вся их жизнь состоит в том, что на них смотрят, пока они пересаживаются с одного трамвая на другой. Бедные девочки, которые ложатся в постель одни! Смотрите на них. Долго смотрите на них. Убедите их в том, что вы ими любуетесь и желаете их. Восхищайтесь их шляпками, делая вид, что не понимаете, что это переделанные шляпы их братьев. Сколько лишений таится под этими шляпками! Эти девушки лишают себя всего, ожидая того, что никогда не наступает, смотрите на них; они симпатичны, когда вечером, в битком набитом трамвае, или торопливо семеня под электрическими фонарями, возвращаются из мрачной конторы в холодный дом, где их ожидают голые стены, заляпанный стол, холодный салат и злые родственники. И все это освещено красноватым светом тусклой электрической лампочки. Смотрите на них, когда, подобно ночным мотылькам, они проходят сквозь короткую полосу света на улице; где иногда, как ночные мотыльки, они обжигают себе крылья и, подобно ночным же мотылькам, исчезают во тьме вниз головой.

Дон Танкреди попросил глоток минеральной воды.

– Есть, – сказал он в заключение, – ханжи, которые ходят в церковь на рассвете, крадучись под барочными ангелами: когда-то они были молоды и красивы, мечтали о муже, и, быть может, у них имелся жених. Обманутые или разочарованные, однажды утром они покидают свое одинокое ложе и ударяются в любовь со святыми. Я любил их всех: бедные женщины, которым изменяют мужчины, бедные женщины, которые дерутся за мужчин. Они ничего не понимают. Как послушать их, они друг для дружки – только стервы. Ну а виноваты в этом всегда мужчины, потому что женщины всегда хранят верность. Да ты готов пустить слезу, дон Танкреди? Что с тобой, тебе плохо?

– Как это у вас получается, дон Танкреди, – сказал Баттиста, – вы такой маленький, а сил говорить у вас ого-го?

– Может, я и ошибаюсь, – тихо сказал Филиппо, – но мне кажется, он скорее болтун, чем покоритель женщин.

– Женщинам такие нравятся, – заметил любитель острых ощущений. – Я вспоминаю…

– Послушайте, – сказал Филиппо с поразительным спокойствием, – скажите мне только одно: сколько вам нужно, чтобы вы замолчали?

– Дайте мне десять лир, и покончим с этим.

Старик выложил десять лир. Тот положил их в карман и замолчал. Казалось, наконец можно хоть ненадолго насладиться тишиной, но ее прервала Сусанна.

– Но мне хотелось бы знать, о чем вспоминает этот господин, – сказала она.