Собиратель чемоданов

Он наладил систему, вставил кассету с мантрой и включил на полную громкость, с автореверсом.

А когда проснулся, мантра по-прежнему звучала, но вокруг никого уже не было.

Он остался один в пустом лабиринте…

19. «Ну, вот, опять все сначала! — подумал Стяжаев. — Сейчас они начнут, как всегда, выяснять отношения, а я должен все выслушивать и при этом еще таскать их на себе, как вьючное животное. Господи! И за что мне это наказание? Сколько мне еще возиться с этим народом?»

— Перестаньте! — сказал он. — Во-первых, ручался я, а не Упендра. А мне ваш суд не указ. А во-вторых, он вообще незаконный.

— Как это — незаконный? — в один голос переспросили Упендра и Чемодаса.

— Очень просто. Чемоданов больше нет, мы все состоим под юрисдикцией Российской Федерации, так что кому хочется судиться, пусть судятся в законном порядке.

— Гениально! — воскликнул Чемодаса. — Ты сам до этого додумался?

— А кто же еще? Между прочим, мне эта мысль пришла во сне.

— Надо же! Как Менделееву, — заметил Упендра.

— Тогда — скорее домой! — потребовал Чемодаса. — Может, еще успеем освободить Учителя, пока они его там не засудили. Сейчас придем и сразу потребуем роспуска суда. А если они не согласятся, вызовем милицию. И как только никто до сих пор не догадался? Это же сразу все меняет! Нет, ты действительно второй Менделеев!

«Только милиции мне и не хватало», — подумал Дмитрий Васильевич и, чтобы сменить тему, спросил:

— А как же чемоданные жители? Каким образом они находят дорогу в лабиринте?

— В лабиринте? В лабиринте-то и я тебя куда угодно проведу, — засмеялся Чемодаса. — А вот как из него выйти наружу? Это уже совсем другая задача. Тем более с пустыми руками.

20. — Не знаю, — глубокомысленно произнес Упендра. — Просто не знаю, как бы я себя повел, если бы вдруг оказался на твоем месте. Не исключаю даже, что позвал бы на помощь. Гордость, конечно, вещь хорошая, но когда речь идет о свободе, то начинается совсем другой счет.

При чем здесь свобода! Ты забыл, что такое Чемоданы? Там кричи — не кричи, а вот если бы я догадался подумать заранее и взял у кого-нибудь топор или ломик, то было бы совсем другое дело. И кричать бы не пришлось.

Упендре стало жаль Чемодасу. «Бедняга! — подумал он, — Вероятно, страдает из-за того, что испортил мои ножницы», — и сказал:

— Да, это нехорошо, что ножницы сломались. Я ведь как раз собирался тебе их подарить. Что ж. Будем считать, что я это сделал давно.

Сердце Чемодасы переполнилось горечью. «Если бы он подарил мне их когда следовало, — подумал он, — может быть, и даже не может, а наверняка, они бы сейчас были целы. А теперь он хочет представить дело так, будто я сломал его подарок. Нет уж, спасибо!», — а вслух сказал:

— Зачем? Будем считать как есть. Что ты подарил их мне сейчас.

— Но тогда получается, что я дарю тебе никуда не годную вещь. Нет, лучше я подарю тебе что-нибудь другое, и забудем об этом разговоре.

— Ножницы можно починить, я вам это сделаю за минуту, — вмешался Стяжаев.

— Тем лучше, — сказал Упендра. — Я всегда был уверен, что рано или поздно найду им какое-нибудь применение.

21. Вдруг Стяжаев непроизвольно дернул плечом и вскрикнул. Это насекомые напомнали о своем существовании. Они явно заждались. Клопы, со всех сторон обступив чемоданчик, насупившись молчали. Тараканы, на этот раз оказавшиеся сзади, активно переговаривались между собой, мол, знали бы — не связывались, пешком давным-давно бы добрались. Бессловесные бабочки моли нетерпеливо перепархивали с места на место.

Стяжаев вынул Чемодасу из лабиринта, и насекомые с молниеносной быстротой заполнили чемодан. Убедившись, что никто не остался за бортом, он осторожно опустил крышку, защелкнул замок. Поднял чемоданчик, и, ощутив знакомую тяжесть, невесело усмехнулся.

— Как бы они там не задохнулись с непривычки, — сказал Чемодаса. — Я-то — Достигший, мне даже полезно, вроде подземного Самадхи. А впрочем, и им тоже полезно. Мантру послушают.

— Да ну их. Надоели, — отмахнулся Упендра. — Представляешь, чуть не сорвали всю операцию. Ума не приложу, откуда только им стало известно? Подозреваю, что Марина проговорилась.

— Ты так думаешь? — сказал Стяжаев. — Вспомни-ка хорошенько, а не сам ли ты в этом виноват?

— Конечно, сам, — ответил Упендра. — Потому и не собираюсь ее упрекнуть ни единым намеком, надеюсь, что и вы этого не сделаете. Что ни говори, а женская природа берет свое, и мы, мужчины, должны это учитывать. Больше никогда не стану вовлекать ее в подобные авантюры. Для ее же спокойствия.

ПРИЛОЖЕНИЯ

Приложение 1. К ВОПРОСУ О ЧИСЛЕ ЧЕМОДАНОВ В КОЛЛЕКЦИИ ДМИТРИЯ СТЯЖАЕВА

<…> В ряде исследований последних лет предпринимались попытки с большей или меньшей точностью определить число чемоданов на основании различных косвенных данных. Так, автор анонимной статьи под названием «Деньги в „Собирателе чемоданов“» попытался установить его путем сложных экономических выкладок, которые, однако, представляются сомнительными в силу ненадежности исходных данных. Если покупательная способность Дмитрия Стяжаева еще поддается хотя бы приблизительной оценке, то остальные величины, используемые в рассчетах, представляются взятыми с потолка. Прежде всего, автор не учитывает того, что речь идет не о простых чемоданах, а о предметах коллекционирования, по отношению к которым такие понятия, как периодичность совершения покупки, средняя цена одной товарной единицы и пр., неприменимы. Отдельные экземпляры могли достаться Стяжаеву даром, а то и с приплатой, иные же составляли предмет его вожделений долгие месяцы, на протяжении которых он отказывал себе в необходимом, чтобы скопить требуемую сумму. К тому же неизвестно, сколь долго он занимался коллекционированием. Автор сам признает, что в своем рассчете он исходил из «условной величины» в семь лет, признавая тем самым, что при замене ее другой константой и результат будет иным.

В другой работе предпринимается не менее оригинальная, но и не более обнадеживающая попытка вывести число чемоданов из таких величин, как площадь комнаты Коллекционера, средняя толщина стенок чемодана и т. п.

Если обе названные концепции могут служить характерными образцами попыток определить размеры коллекции исходя из «наружных» данных, то концепции, авторы которых в основу своих вычислений кладут те или иные факторы внутренней жизни в чемоданах, выступают как противоположные им в этом отношении, но не в отношении бесспорности <…>

<…>

Весьма любопытные суждения и данные содержатся в материалах последней научно-практической конференции, организованной Обществом Собирателей Чемоданов по случаю ежегодной Большой Весенней выставки. Перед участниками Круглого стола, проводившегося, как обычно, в день окончания выставки, был поставлен единственный вопрос: «Сколько нужно иметь чемоданов, чтобы в них не завелись чемоданные жители?» В результате бурных дебатов, которые продолжались три дня (вместо запланированных двух с половиной часов) все участники дискуссии пришли к единодушному выводу: «Ни одного» [175] <…>