Собиратель чемоданов

— Вот именно, — согласился прокурор.

— Как же это? Жили, жили, и вдруг — расселяться, — раздался женский испуганный голос.

— А что? Скажут — так и расселимся, ничего страшного, — неуверенно произнес какой-то мужчина.

— Даже интересно, — печально прибавил другой.

— Конечно! Не все ли равно? — с оптимизмом сказал судья. — Это нам ничуть не помешает, мы в любом случае сможем как-то организоваться. Зарегистрируем культурное общество, или, там, землячество, уж не знаю, что-нибудь придумаем. И при нем — опять же товарищеский суд.

15. — Только уж это, пожалуйста, без нас, — сказал Учитель Сатьявада, выходя из-за барьера.

Его слова были встречены бурной овацией учеников, с топотом устремившихся к нему навстречу.

— Аплодисменты излишни, мы не в суде, — сказал Учитель, когда ученики окружили его. — А что касается этого Синедриона, то нам он, действительно, ни к чему. Я поступлю по примеру одного армянского еврея, который жил в первом веке нашей эры — вы знаете, о ком я говорю. Не хочу называть его имени, чтобы не дразнить гусей.

Ученики загоготали.

— Когда иудеи вздумали его судить своим «товарищеским судом», — продолжал Учитель, — он не растерялся и сам подал на них в суд, только в настоящий, римский.

Ученики одобрительно загудели.

— Но, конечно, ему в этом здорово помогло гражданство, — напомнил Учитель. — Иначе с ним никто бы и разговаривать не стал. Помните, даже в Писании говорится, что за его противоправные деяния его неоднократно задерживали и сажали за решетку, один раз даже пытать хотели. Но стоило ему только заявить, что он — римский гражданин, как его тут же отпускали, да еще с извинениями, и он продолжал невозбранно распространять свое ложное учение, которое представляет собой не более чем варварское искажение учения Христа, которое и само-то по себе было далеким от Истины… Впрочем, к этому мы еще не раз вернемся, а сейчас я хочу, чтобы вы усвоили следующее: чем быстрее мы легализуемся, тем меньше враги Истины смогут нам навредить. Мы должны во что бы то ни стало легализоваться раньше их, и как граждане, и как религиозная организация. Гражданской легализацией займется политический департамент, а департаменту по внешним сношениям надлежит немедленно установить контакты, во-первых, с Далай-Ламой, во-вторых, с самыми почитаемыми и уважаемыми римпочи, в-третьих, с наиболее авторитетными отечественными религиоведами, желательно буддологами, на предмет получения рекомендаций и экспертных заключений. Адреса получите у Макиавелли-сейтайши. Остальным — до ужина медитировать, после ужина практиковать сон. На сегодня все. Завтра в восемь утра — семинар.

С этими словами Учитель, сопровождаемый ликующей толпой учеников, направился к лифту.

— А моему департаменту что делать? — раздался сзади обиженный голос Ананды.

Учитель остановился.

— Разве я непонятно выразился? Практиковать вместе с остальными самана. Департамент по связям с общественностью пока распускается, до реорганизации. А вас, уважаемый Ананда, я попрошу перед ужином зайти ко мне, — и вызвал лифт.

16. Между тем противники Истины столпились вокруг судейского стола.

— … это все — уже после, — разъяснял судья, пытаясь утихомирить взволнованную публику. — Сначала надо как-то легализоваться. А то, действительно, что же получается: собралась группа лиц, без гражданства, без постоянного места жительства, нигде не работающих. Посудили-порядили — и снесли человеку голову. Да за такое нам не то что гражданства — век воли не видать! Ведь это предумышленное убийство, совершенное организованной группой по предварительному сговору. Шутка ли! А кто главный организатор и подстрекатель? Вы, Степан Сергеевич.

— Я? — испугался прокурор. — Почему это я?

— А кто же, как не вы? Кто обвинение выдвигал? Кто меру наказания сформулировал? В протоколе все зафиксировано. Да что вы так испугались? Мы же пока ничего не сделали. Подсудимый — вон он, как огурчик, жив-здоров, ручкой вам машет.

— Ничего, он у меня домашется, — сказал прокурор. — Как только легализуемся, я против него опять возбужу дело, уже в настоящем суде.

Учитель уже садился в лифт.

— А вы уверены, что вас сразу же назначат прокурором? — крикнул он, полуобернувшись на ходу.

— Пусть даже и не сразу. А я все равно возбужу, в порядке частного обвинения, — упрямо повторил Чехлов.

— Давайте лучше поговорим о главном, — сказал судья. — Как я уже сказал, сейчас для нас главное — это как можно быстрее легализоваться. Поэтому я предлагаю избрать легализационную комиссию…

«Сейчас начнут ко мне приставать, — подумал Коллекционер. — Ну, вот, уже будят».

И вправду, кто-то дергал его за мочку, повторяя:

— Дмитрий Васильевич! Проснитесь! Пора!

Коллекционер открыл глаза и повернул голову. На подушке, прямо перед его глазами, стоял Чемодаса-младший.

— Вставайте! Упендра за вами послал. Говорит, как бы не опоздать к началу. Пойдемте к нам. Марина Сергеевна уже и чай заварила.

— Иду, — сказал Стяжаев.

Книга XXIV. (Исход — 2)

1. В желтом здании, по улице Вокзальной, номер два, царило праздничное оживление. Парадный зал еще с вечера был украшен гирляндами цветов и китайскими фонариками в форме чемоданчиков.

До начала торжества оставалось всего несколько минут, когда в зал вошел странно одетый незнакомец с небольшим чемоданом в полотняном чехле. Высоко поднятый воротник плаща и низко опущенные поля глубоко надвинутой шляпы полностью скрывали его лицо.

Однако председатель Общества Собирателей Чемоданов, который в парадном костюме стоял у входа, приветствуя входящих гостей и участников выставки, при виде его улыбнулся и подумал: «Какой наивный молодой человек! Он полагает, что этот маскарад делает его неузнаваемым. Да стоит мне хоть раз увидеть чемодан, и я где угодно узнаю его хоть за версту, а вместе с ним — и его владельца».

— Добро пожаловать, — обратился он к незнакомцу. Что-то я вас не припоминаю. Вы, должно быть, гость?

Для гостей была установлена плата за вход.

Незнакомец молча членский билет и, нераскрывая, предъявил его Председателю.

— О, прошу прощения, — сказал Председатель и громко позвал:

— Федор Евстафьич! Здесь новый член. Проводите его, пожалуйста.

2. И навстречу Дмитрию Васильевичу (а он-то и был странным незнакомцем) вышел не кто иной, как его престарелый сосед снизу.

— Узнаешь? — прошептал Упендра, дернув Стяжаева за мочку.

— Еще бы. Вот так сюрприз! — не поворачивая головы, прошептал Коллекционер.

Старичок, конечно, тоже узнал своего соседа. Ведь он уже неоднократно видел его из окна в этом причудливом наряде, громко беседующего с самим собой, а один раз даже наблюдал, как тот гонялся с ножом неизвестно за кем по пустому двору. Но, как и Председатель, он не подал виду, что знаком с новым членом Общества Собирателей Чемоданов, и тоже сказал:

— Добро пожаловать! Пройдемте.

— Вы тоже состоите в Обществе? — спросил Коллекционер.

— Да уж. С чем и вас поздравляю, — самодовольно ответил лицемерный старичок. — Вы уж, раз это дело начали, не бросайте. Чемоданы — занятие благородное. Хотя и дорогостоящее. Сам Дмитрий Иванович Менделеев занимался чемоданами, надеюсь, вам это известно?

— Дмитрий Иванович Менделеев — мой четвероюродный пра-пра-прадед по линии матери, — сухо ответил Стяжаев.

— А-а, — только и сказал завистливый сосед.

Коллекционер почувствовал жгучее желание броситься на негодного старикашку и разделаться с ним на месте. Остановил его только невозмутимый голос Упендры:

— Узнай, где его коллекция.

«Верно! — подумал Коллекционер. — Прикончить старого негодяя нетрудно, это я всегда успею. А пусть он сперва испытает все, что испытал я, пусть помучится!» — и спросил как ни в чем не бывало:

— И давно вы этим занимаетесь?