На узкой лестнице (Рассказы и повести)
На узкой лестнице (Рассказы и повести) читать книгу онлайн
В новой книге Евгений Чернов продолжает, как и в предыдущих сборниках, исследование жизни современного горожанина. Писатель не сглаживает противоречий, не обходит стороной острые проблемы, возникающие в стремительном течении городского быта. Его повести и рассказы исполнены одновременно и драматизма, и горького юмора. Честь, совесть, благородство — качества, не подверженные влиянию времени. Эта мысль звучит в книге с особой убедительностью.
Внимание! Книга может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних чтение данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в книге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту [email protected] для удаления материала
Когда за стариком затихло шуршание ветвей и потрескивание сушняка под ногами, Иван Иванович вылез на асфальт, потянулся до хруста в позвоночнике и взялся за тряпку. Свою кормилицу он протирал с таким остервенением, как будто бы хотел отшлифовать заново. Лесной воздух подействовал и на него: думалось обо всем понемногу; легко и свободно думалось. Сынишку, только пусть он немного подрастет, обязательно определит в плавание, в бассейн, пусть сызмальства умеет. Всемирную литературу выкупили полностью, теперь идет детская, тоже всемирная. Как в сказке — всемирная культура приходит в дом. Все чин чинарем, ни перед кем не стыдно. Одно только обидно: хоть бы в гости кто ходил. Никто не ходит и ходить не будет, а все делаешь под таким напряжением, словно самое главное — как бы они посмотрели, а что сказали бы, если увидели. Живешь как будто для других, а другим совершенно наплевать, как живешь ты. Объяснил бы кто-нибудь, почему получается такая несуразица?
А когда-то все было по-другому, в далеком теперь уже времени. Учился он на шоферских курсах и жил в общежитии, восемь человек в комнате. И сначала это была одна душа. Все из пригородных селений, на еду поэтому не жаловались, животы были набиты всегда; читали, если попадалась хорошая книжка. Но, откровенно говоря, в общем-то было не до чтения. Кино — это вещь!
Отличаться ребятки друг от друга стали, когда вышли на самостоятельные деньги. Еще, наверное, с месяц жили они вместе, но у каждого вдруг появилась своя жизнь. Кому-то посчастливилось сразу хорошо устроиться, кому-то — нет. Иван Иванович повез домой в подарок ситцевый платок матери и коробку цветных карандашей сестренке, а кореш с соседней койки повез рижскую «Спидолу».
Все это, конечно, мелочи, а неприятно.
Через некоторое время, когда удалось подробней разглядеть платежную ведомость, Иван Иванович искренне удивился: гараж один, работу шофера выполняют как будто бы равную, а вот начисленные суммы отличались, и весьма. Так-то…
Машина блестела, как будто бы только с завода.
Интересно, а что тот чудик делает сейчас? Сидит на каком-нибудь пеньке или шастает, навешивая на себя паутину? Паутины в этом году ужас как много, даже в городских условиях. Конечно, неплохо бы всей семьей махнуть вот так же куда-нибудь в лесок, испечь картошки, чай заварить травами, пока еще не все травы позабыл. Только жаль, не выйдет все это: по воскресеньям в доме затевается большая уборка со стиркой.
В лесу было тихо и влажно. Крупные узорчатые листья сплошь укрывали землю. До удивления чист был каждый из них, как будто бы специально омыт и положен на свое единственное место. Сквозь сомкнутую высокую крону солнце до земли добиралось с трудом, и это тоже было прекрасно: листья, казалось, светились изнутри…
Старик чувствовал, как с каждым шагом, с каждым вздохом светлее становилась голова и давно позабытая бодрость наполняет тело. Старческие слезы подернули окружающее пленкой, он вытер их пальцем и с выспренностью семидесятилетнего подумал: вот она, взаимосвязь всего живого на этой земле, как чувствительно сейчас проявление этой взаимосвязи; он мог уйти из жизни, не испытав священной и высокой сопричастности.
А он бесился! Если бы кто знал, как бесился он, когда его отозвали из комиссии и сказали, что без цветочков-лютиков страна так же не может жить, как без нефти. Это был для него тогда, пожалуй, пик! Тогда он был готов всех «филармонистов» поместить в специальный заповедник, который огородить бы, чтобы они не разбежались. Вот там-то пусть бы что хотели, то и делали, хоть на скрипках играли. Единственное, на что они годны.
Нефть! Уголь! Сталь! Любой ценой! Все остальное — сантименты.
Со временем он стал крепко подозревать, что ранняя отставка была вызвана именно его непримиримостью, его жестокостью в отстаивании высоких интересов страны. Если вокруг пищат одни скрипки — государство погибает, разваливается на куски, расщепляется на молекулы. Старику не хотелось верить, что все поголовно были рады его уходу. Наверняка кто-нибудь считал, что это преждевременно, иначе не тянуло бы такой откровенной грустью от торжественных проводов, от перечня заслуг, зачитанных по бумаге, от шутливых сожалений, от упакованных в магазинную тару подарков, от бессрочного служебного удостоверения, с которым нигде и никогда не пропадешь.
Старик прутиком шевелил листья, передвигал с места на место и никак не мог додумать свою мысль. Почему же, в конце концов, так необходимо было увидеть кусочек живой, оставшейся жить природы? Постоять под застывшим в безветрии деревом. Как все меняется…
Впрочем, и мир сейчас стал другим!
Где они сейчас, те проблемы, которые волновали его тогда… Что-то с тех пор упростилось… И сейчас уже не кажется, как тогда, что для каждой проблемы существует одно-единственное решение. Зря, наверное, тогда летели щепки. Щепки-то, наверное, все же всегда летят и будут лететь… Но зря, что излишне много было тогда щепы.
Сами зачерствели, это, наверное, полбеды — все-таки что-то успели сделать. Душа огрубилась, но свое сделали. Худо, что черствость, или огрубление, как ни называй, каким-то искаженным уродливым эхом откликнулось в других.
Кружение головы от свежего воздуха стало нестерпимым. Старик выбрал местечко посуше, опустился на листья, на мягкий ковер, сшитый из пестрых лоскутьев.
Иван Иванович забеспокоился: доходит второй час, а клиент не появляется. Никуда он отсюда, конечно, не денется, но не прихватил ли его случаем какой-нибудь старческий недуг; вдруг откинул коньки… Но это глупости — чего бы вдруг, чтобы как-то сразу не стало человека. Здоровье и молодость таксиста не допускали этого. Но два часа есть два часа, в общем-то, повод для беспокойства. Можно и потревожить дедулю, постучать ногтем по циферблату, пора, дедуля, вроде того, пора…
Иван Иванович продрался сквозь кустарник, смахнул с лица паутину и огляделся: лес, пронизанный золотистым светом, просматривался хорошо, ровная земля, никаких бугров, никаких оврагов. А старика не видно; куда же она подевалась, пташка божья? Вот если бы он грибы собирал. Но не может человек дойти до такого, чтобы за грибами на такси. Будет каждый гриб золотом, и его не есть тогда, а на стенку бы вешать.
Таксиста все сильнее охватывало любопытство: что старик может так долго делать в лесу? И куда он мог подеваться? И таксист осторожно направился в глубь леса.
На старика он наткнулся неожиданно. Он увидел его стоящим на коленях и перебирающим листья. Таксист замер, хотел опереться плечом на ствол сосны, но вовремя вспомнил, что тот может быть клейким, отстирывайся потом, — и стал смотреть на старика. И показалось таксисту, что старик не просто перебирает листья, а раскладывает их в определенном порядке. Глупо, конечно, так думать, но что поделаешь, если подумалось: будто старик что-то припрятал здесь, а теперь маскирует место. Таксисту эта мысль здорово понравилась, она его просто восхитила, по крайней мере, эта глупая поездка приобретала значительный смысл.
«Каков, а? Надо же додуматься, — вдруг задрожав, подумал он. — Ну, дедуля, беда с тобой…»
— Эй, — негромко крикнул таксист.
Старик вздрогнул, обернулся, так резко крутанув головой, что она чуть было не оторвалась — шейка-то с мизинец толщиной… И таксист вздрогнул, увидев направленные на него совсем белые глаза, прямо такие белые, словно в голове были две сквозные дырочки и сквозь них просвечивался ствол ближайшей березы. Ивану Ивановичу стало не по себе, словно на него замахнулись палкой.
— Просто так гуляю, — сказал таксист, поднял ветку и понюхал.
Да! Вид у старика был такой, словно он только что сделал очень важную работу. Он не спеша поднялся, прихватил с собой несколько больших листьев и двинулся в направлении машины.
«А есть ли у него деньги?» — вдруг стрельнула мысль и засела так крепко, что пришлось переключать себя на другое.
Иван Иванович стал думать о собаках, выловленных собачатниками. Жили барбосы около магазина «Кулинария», а в их двор приходили поиграть с детьми. Два крупных пса, два братана, удивительно похожих друг на друга, добродушных и рыжих… И неожиданно разозлился: чего они, мешали? Все жить хотят.