Следствие не закончено
Следствие не закончено читать книгу онлайн
В книгу Юрия Лаптева вошли роман, повести и рассказы.
В романе много действующих лиц, но главные из них — Михаил, избалованный сын генерала, и Митька, вчерашний вор. Благодаря усилиям коллектива оба они становятся настоящими людьми.
Полна юмора повесть «Старички районного значения» — о пенсионерах районного городка. «Следствие не закончено» — повесть о том, как следователь-коммунист спасает шестнадцатилетнюю девушку, попавшую в воровскую шайку.
«Вот так-с…» — рассказ о короткой, но глубоко значительной беседе студента с В. И. Лениным. В «Напутствии» возникает образ А. М. Горького.
Вошедшие в книгу произведения различны по жанру, но их объединяет серьезное внимание автора к современным нравственным проблемам. Герои их — люди чистые и душевно щедрые. Они активно отстаивают в жизни свои убеждения.
Внимание! Книга может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних чтение данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в книге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту [email protected] для удаления материала
— А уж яблоков Клаша нам из своего сада перетаскала — пуды! — добавлял к рассказу матери Васятка. — И костюм военный мне справила на свои деньги. Из Мичуринска привезла. А тебя, Ваня, каждый день вспоминала хорошими словами…
Слова матери и Васятки не проходили мимо ушей Ивана Григорьевича. Ему все сильнее хотелось повидать девушку, поблагодарить ее.
Первая встреча Торопчина с Клавдией Шаталовой произошла «на производстве», когда он, назначенный животноводом, принимал дела. Дела не веселили. И конюшни, и новый еще, поставленный только перед войной коровник были запущены. Колоды текли, станки и кормушки обветшали, и вообще чувствовалось, что люди к концу войны тянулись из последнего.
Торопчин, правда, ничего тогда не сказал водившему его по конюшням и ферме Андрею Никоновичу. Знал он отлично, как трудно пришлось колхозникам и особенно колхозницам вести в обезлюдевшем колхозе такое хозяйство. И то молодцы: и поставки все выполняли в срок, и поголовье удержали на приличном уровне.
Но Никоныч — мудрый старик — и без слов понимал мысли Торопчина.
— Хвалиться тут, прямо скажем, нечем, но и судить нас ты, Иван Григорьевич, остерегись.
— Ян не думаю осуждать, что ты, Андрей Никонович! Просто молодцы! — поспешно отозвался Торопчин.
— Значит, и у тебя так будет? — Новоселов кивнул вдоль коровника и испытующе, со стариковской хитрецой взглянул на нового животновода.
Иван Григорьевич не мог удержать улыбки, уловив некоторую ехидность в вопросе председателя.
— Посмотришь через год, Андрей Никонович. Меня сейчас и то, что до войны было, не успокоит.
— Ну, ну, действуй. Главное — конюхов и доярок подтяни. И что за народ — удивление! В войну, заметь, не то чтобы подгонять или упрашивать, намека давать не приходилось. Ночевали на конюшнях да на ферме. Телят в стужу растаскивали по домам. Бидоны с молоком на сдаточный носили на руках. А сейчас? Как только объявили победу, еще и мужики не вернулись, а бабы уж начали квашню заводить. Все по избам разбрелись. Та крышу перекрывает, другая печь придумала иначе сложить, третья никак не выберется со своего огорода. Да пропади ты пропадом! Или они думают, что после войны с неба не дождь, а жито посыплется? А у девушек одна идея — наряды. Все, видно, женихов ждут! До работы ли тут… Да вон, полюбуйся. Ну, что ты стоишь, словно каменная?
Тут только Торопчин, повернувшись в ту сторону, куда устремил свое внимание Новоселов, заметил девушку.
Она действительно стояла неподвижная, как статуя, в тени, прижавшись к косяку.
— Где бригадирша? — строго спросил председатель.
— На выгоне… Доить пошли.
— А ты чего тут делаешь?
— Меня Екатерина Никитична за аптечкой прислала. Фантазия ногу… засекла, что ли.
— Видал! — Андрей Никонович повернулся к Торопчину, — Ее за делом послали, а она стоит и разговоры слушает. И вот не укажи — час простоит. А ведь комсомолка!
— Клавдия? — тихо сказал, наконец, Иван Григорьевич.
Он не сразу узнал в высокой темноволосой, показавшейся ему в первую минуту худощавой девушке с характерным овалом смуглого лица, строгим взглядом золотисто-карих глаз и чуть припухлыми губами — толстенькую, круглолицую «сердитку», подружку своей сестры.
Смотрел и смотрел на нее. Вот оно что делает, время!
И уж никак не ожидал Иван Григорьевич, что эта первая после пятилетней разлуки встреча с Клавдией Шаталовой произведет на него такое впечатление. Торопчин впервые как-то особенно ясно ощутил, что действительно война окончилась, что снова он вернулся в родное село, что начинается новая, может быть очень трудная, но прекрасная пора в его жизни, что ему двадцать девять лет.
Прошло еще полгода.
И снова почти на том же самом месте произошла, правда, не радостная, но тоже памятная обоим встреча.
Только на этот раз встреча не была уже случайной. После разговора в санях с Иваном Даниловичем Торопчину неудержимо захотелось немедленно повидаться с Клавдией. И он поспешил в коровник, где в этот час оканчивалась дойка.
Сильно изменилось за это время помещение. И стойла и проход между ними содержались в чистоте. Были срублены новые кормушки, заново настланы слегка покатые полы. Провели в коровник и электрическую сеть, но тока пока не было, и лампочки висели, обернутые кисеей. И только в одном ничего не мог поделать Иван Григорьевич — стоявшие в чистых благоустроенных стойлах коровы были «не в теле». Сильно исхудал скот за тяжелую зиму, и почти вдвое упал надой. А уж каких только мер не принимали, чтобы сохранить поголовье и дотянуть до свежих кормов!
Изменились, а вернее, определились за прошедшие полгода и отношения между Иваном Григорьевичем и Клавдией.
Не раз и не два встречались они за это время. Правда, все больше урывками, на людях. Уж очень большая нагрузка навалилась на Торопчина, после фронта он даже недельки не отдохнул. Мешало свиданиям и то, что Иван Данилович Шаталов держал семью в строгости и не допускал никакого баловства. Даже сын его, Николай, тоже недавно вернувшийся из армии, боялся отца, а уж про Клавдию и говорить нечего.
Правда, вначале Иван Данилович относился благосклонно к становившемуся все более заметным ухаживанию Торопчина за его дочерью. И не раз говаривал жене:
— Ты Ивана послаще потчуй. Гляди, зятем будет.
На что Прасковья Ивановна отвечала:
— Ну что ж, такой зять и по хорошему времени ко двору.
Но после того как Иван Григорьевич дважды справедливо, вежливо, но хлестко раскритиковал Шаталова на партийных собраниях, а потом и заменил его в должности секретаря партийной организации, — отношения испортились.
Перестал Иван Данилович советовать жене послаще потчевать Ивана и дочери своей запретил ходить в дом Торопчина.
— Ни к чему это. Понимать должен, чья ты дочь. Меня не такие люди, как Ванька Торопчин, уважают. Так и скажи ему. Поняла?
Клавдия поняла, но Торопчину разговор с отцом не пересказала. Впрочем, Иван Григорьевич и без объяснений догадался, почему все труднее и труднее становилось ему встречаться с Клавдией.
Но разве нужны частые встречи, когда впервые по-настоящему зарождается чувство? Разве нужен длинный разговор для того, чтобы высказать то, что и без слов ясно? И, наконец, разве может девушка перестать любить парня хотя бы и по приказу отца, которого с детских лет боялась и слушалась?
Другое дело, что очень трудной становится для девушки жизнь и мачехой кажется иногда ей судьба.
— Брось, Клаша, стоит ли плакать! — сказал Иван Григорьевич и тут же расстроенно возразил сам себе: «Правда, я и сам при таком положении прослезиться могу. Эх, незадачливые мы с тобой какие-то!»
Торопчин и Клавдия стояли в самом конце коровника, где была свалена солома для подстилки, сушились на жердочках пахучие лечебные травы и никогда не рассеивался теплый, парной полумрак.
Клавдия подняла на Ивана Григорьевича заплаканные, по-девичьи бездумные глаза. Сказала строго, осуждающе:
— Сам виноват. Ну почему ты всегда отца обижаешь? Знаешь ведь, какой он.
— Пусть и он знает, какой я! — уже решительнее ответил девушке Торопчин. — А обидится на меня не он один. Не понимают еще многие люди, кому я добра желаю.
— Кому-нибудь, да только не мне.
— Ну вот ведь какая ты, Клаша, — Торопчин приблизился к девушке, осторожно обнял ее за плечи. Хотел привлечь, но Клавдия отстранилась.
— Не балуйся, Иван Григорьевич. Хочешь по-хорошему — поговори с папашей еще. Уступи в чем. Ведь он постарше.
— Уступи? — Торопчин недовольно шевельнул густыми бровями. — Ну, нет. Верно, у папаши твоего характер чугунный, но и я не из осины вытесан. Ему, черту, только палец дай…
— Не выражайся! — Клавдия горделивым движением вскинула голову, и сразу лицо ее чем-то напомнило лицо Ивана Даниловича. — Коли отец — черт, выходит, и дочь — чертовка. Вот тебе и весь сказ!
Выговорив залпом эту фразу, девушка повернулась и пошла вдоль стойл, решительно ступая стройными и крепкими, обутыми в грубые сапожки ногами, изгибая стан под тяжестью подойника.