Рассказы

Заплакала Даня-почтариха и дальше со слезами:

— Присела к ней на кровать, сама ни живая, ни мертвая. Гляжу, кто же ее обрядил? Лежит на спине ровно, через лоб венчик — лента такая с молитвой, руки сложены, в них иконка чуть покосивши. Рядом на краю стола лепешечка воска, в ней черный фитилек потонувши: жгла отходную свечку, и рядом два пятачка. Пала я на пол на колени, голова у иконки. — Маруся, Марусенька, желанная, отходили твои ноженьки по всем дорожкам, устали рученьки, улетела чистая твоя душенька. Осиротели мы хорошим человеком, покинула нас. — Не помню, сколь время так простояла, встала, пятаками ей глаза прикрыла, образок поправила.

Печку топить не стала. Оделась, вышла на волю, дверь поплотнее приторнула и дрючок наискось приставила: значит, ушла из дому хозяйка. Так и есть — совсем ушла. С крыльца шагнула — дурной голос: Матрос в избе ревит. Вернулась, схватила кота, пихнула в почтовую сумку — он и притих, замаявши был вконец.

Край мой северный! Чтобы понять тебя, не только с самолета надо сойти, надо выйти из шумной, пахнущей неживым машины и прямо с дороги шагнуть под деревья. Станет ноге мягче, груди вольнее. Напрямик через лес не ломись — обдерешься о сучки да ветки, застрянешь в валежнике и ветровале — найди тропу, теперь по ней лоси ходят.

Тихо в лесу и в любой солнцепек — прохладно. Пить захочется — выведет тропа к ручью, где вода, как воздух — не видно ее, просто среди мха и травы желобок из гальки и песка. Попробуешь воду — зубы остудишь. Нет чище воды на свете! Откуда она? Пройди вверх по ручью — найдешь родник: у камня на дне светлой лунки кипит песок.

Выйдешь на лесное озеришко, там в гладкой воде дремлют опрокинутые сосны, на них плавают белые кувшинки; по берегам мох прогибается под ногой, растет ягода-морошка, сорви, положи в рот — побожусь, в мире нет ягоды ароматней.

Дальше тропа выведет в рай — точно такой, как наши бабушки рассказывали: на лесной полянке светло, благостно, звучными голосами поют птицы, сколь глазу хватит — нарядные цветики, и среди них уйма сладкой земляники. На осторожные шаги обернется старушка-ягодница, ойкнет испуганно, успокоится, протянет корзину, скажет: «Спробуйте, какая спелая да крупная, — приглядится к вам, — а вы чьи будете? Что-то лицо знакомое, чую, если не из боровских, так, верно, кленовский». Для нее чужих нет.

Край мой лесной — пустыня прекрасная! Нет! Не будет пусто свято место, в городах многим душно, придут, вернутся мастеровитые новгородцы, молодые трудолюбивые мужики, приголубят и возродят отчую землю.