Меморандум (СИ)

- Ничего себе! Я еще так не умею. Когда молюсь, я стою на полу и коленкам больно.

- Я тоже не могу. Но стараться-то мы должны! Ведь на то и даётся полёт, чтобы с каждым разом взлетать всё выше и выше.

- Паап, а ты что и сейчас летаешь? Как тогда, мальчиком? Ты летаешь с птицами?

- Еще как! Да и ты тоже… Вот сейчас, когда ты смотришь на небо, разве ты мысленно не поднимаешься на высоту, к тем стрижам, к тому грустному одинокому коршуну?

- Ну, не знаю… Я просто смотрю и мне это интересно.

- А ты попробуй! Представь себе, что ты взлетела и поднялась к стрижам. Они очень быстро летают! И ты вместе с ними несёшься со скоростью триста километров в час, так, что у тебя в ушах свистит набегающий ветер. Они принимают тебя в свою компанию, ты ловишь букашек клювиком и делишься добычей со стрижами, ведь им нужно кормить птенцов. А птенчикам нужно много-много есть, чтобы вырасти до августа и улететь с родителями далеко в Африку на озеро Чад, где водятся большие крокодилы и обезьяны. Они как прыгнут!..

- А давай слетаем к нашему грустному коршуну!

- Конечно давай! Мы помахали крыльями стрижам, набрали высоту - и вот уже осторожно подлетаем к большой птице.

- Почему осторожно?

- А чтобы не помешать его охоте. Ведь он кормится охотой. А мы с тобой птицы вежливые и разумные, и не можем позволить себе нарушать законы природы, так ведь?

- Ага. И что, вот мы уже полетели. А дальше чего?

- Сперва нужно поплавать в струях воздуха, найти подходящий поток и замереть, зависнуть. Ты как, нашла себе подходящий поток воздуха?

- Нашла. Он меня как водичка в ручейке обтекает и держит на высоте.

- Молодец. А теперь не спеша посмотри вниз и окинь острым глазом этот лес, нашу крошечную полянку, этих двух чудаков, которые лежат на спине и смотрят в небо.

- Вижу, вижу! Только они совсем даже не чудаки. Они, то есть мы, правильные люди. Правильные, потому что умеем летать. Мы с тобой люди-птицы!

- Птичка Ксюша, а тебе еще не хочется поклевать бутерброд?

- Ну, папа, давай еще полетаем! Это так здорово! Если мы забрались так высоко, то может, слетаем к морю?

- Ладно давай по-быстрому. Держи курс на юг. Видишь, там, внизу: под нами медленно проползают кудрявые зеленые леса, золотистые поля, белые линии дорог. Вот река заблестела. А что там за широкие поля?

- Это, наверное, степь. Правда ведь?

- Ну да, это донские степи, по ним ползают комбайны, собирая урожай пшеницы. А вот на горизонте за горами что-то такое длинное сверкнуло, видишь? Что это?

- Море! Синее-пресинее море. Я знаю, ты меня туда возил, и мы купались в соленой воде.

- Да, Ксюша, это Черное море. Давай спустимся на какой-нибудь теплый, в сухих зеленых водорослях камень и немного отдохнем. А то ты меня загоняла, старого и больного орла.

- Птица-папа, а тебе слабо, в море нырнуть? Может, поймаем какую-нибудь селедку?

- О, чувствую, дочь наша Ксения Алексеевна нагуляла птичий аппетит. Ведь птицы съедают столько корма, сколько сами весят. Давай, быстренько, со скоростью мысли возвращайся обратно, приземляйся на эту полянку и мы тебя покормим.

- Паааап, как здорово мы с тобой полетали! А я сама так смогу?

- Конечно. Ты уже научилась. Теперь ты в любом месте, даже дома в постельке, даже в школе за партой или во дворе на качелях, когда захочешь, сможешь взмахнуть крыльями и подняться ввысь. Только немного подучи географию, чтобы не заплутаться. А то улетишь в Австралию, а как обратно домой вернуться не знаешь. Так что почаще открывай атлас и путешествуй мысленно по картам. Ведь, когда мы вернемся в Небеса, там у нас скорости полета будут самые высокие. А какая самая большая скорость?

- Скорость мысли? Так ведь?

- Правильно, мой юный пилот. Правильно, моя маленькая птичка.

- Чего это я маленькая? - надула она губки. - Если я даже летать уже умею?

- Ох, милое дитя, не торопись взрослеть. Прошу тебя… Взрослые так легко, как ты сегодня, не поднимаются в небо.

- У взрослых крылышки старенькие?

- Ну да, если вообще они есть. А ты летай, дочка, летай! Молись и летай. Наша с тобой конечная остановка - в Царстве Небесном.

- А мы туда возьмем нашу маму, бабушку, друзей? А то без них будет скучно.

- Конечно, возьмем. Вспомни, что говорил нам с тобой Серафим Саровский: “В последние времена каждый верующий за собой в Царство Небесное по сорок человек возьмет”. Только для этого надо научиться не только себя в Небеса поднимать, но и этих сорок пассажиров. То есть крылышки твои, дочка, должны быть сильными, как у большого самолета-аэробуса. Представь себе, ты сидишь за штурвалом самолета, за твоей спиной, в салоне, сидят и смотрят в иллюминаторы сорок пассажиров. Они едят, пьют, разговаривают и полностью тебе доверяют. А ты - не сама, а с Божьей помощью, конечно, - поднимаешь тяжелый самолет в небо и направляешь его в самую высокую высоту - в Царство Небесное.

- А я смогу?

- Конечно! Только молись и летай каждый день. Пусть твои крылышки растут и набирают сил для самого главного полета. Молись, дочка, и летай!

Игоисты, имитаторы

Разговор тот запомнился надолго, неверный мой разум возвращался к нему снова и снова. Я и сам кое-что подозревал, истязая себя тысячей сомнений, но когда тебе опытный священник вот так бесстрастно изложит причины и следствия со всеми необходимыми ссылками на Святых отцов - это действует, как откровение.

Но сначала, как водится, предыстория. Та самая Света, которая перед отъездом Холодова на Афон, выпрашивала виноград прп. Симеона Сербского для рождения ребеночка; та самая Света, которая еще в школе сидела за одной партой с Сергеем и “заразилась” от него любовью к литературе, - вот это огромное явление с таким светлым именем была ко всему прочему писателем в широком смысле этого мужского слова. Сергей еще в юности разглядел в существе ее психики огромные каверны с язвами, поставил ей нелицеприятный диагноз “сумасшедшая идиотка”, что послужило его благословением практических занятий словесностью. По мнению Сергея, писать нечто стоящее способен лишь ненормальный, то есть, личность, выходящая за рамки общепринятых норм, - а это либо гений, либо маргинал. Так как гении случаются раз в сто двадцать лет и один на сто пятьдесят миллионов, то нам остается быть с рождения - или стать по мере взросления - сумасшедшими.

Мало того, что Света сама настрочила восемьдесят романов и полтысячи стихотворений, она повсюду “пропихивала” сочинения Сергея, которые он писал не для ширпотреба, а для “человека ищущего и думающего не так как все”. Мне приходилось читать философские труды друга, но где-то на десятой странице, пробираясь сквозь бурелом тяжеловесных фраз, я ощущал легкое головокружение, чуть позже сильную усталость, потом впадал в обморочный сон. Сам-то Сергей писал книгу, раздавал в виде рукописи друзьям и на другой день терял интерес к написанному, занимаясь реализацией новых идей, которых у них была тьма тьмущая. Зато Света бегала по издательствам, журналам, блогерам и всюду размахивала рукописями Сергея, объявляя его гением тысячелетия. Чаще всего ее выгоняли, но две книги и четыре публикации в журналах все-таки пробить удалось.

Однажды, не смотря на объемный живот, влетела она птичкой легкокрылой сквозь всегда незапертую дверь квартиры в кухню, где мы с Сергеем мирно пили каждый своё, и сходу прозвенела:

- Та-ак! Сергей, Леша, пишем синопсис и бежим на Арбат, там дают по тысяче долларов за штуку, а если примут, то пять тысяч за роман в восемь авторских листов!