Меморандум (СИ)

- Выдумываешь?..

- Не-а, это сейчас тебе представляется, что впереди много, много лет. А когда эти лета и зимы пройдут, ты однажды оглянешься и увидишь: жизнь пролетела со скоростью вон того стрижа, - показал я рукой в небо. - Вжжиик - и нету!

- А я так не хочу!

- И правильно, не хоти, только не щекотай мою беззащитную руку своей вероломной прической-разлетайкой. Лежи спокойно и не мешай отцу родному улетать в воспоминания счастливого детства.

- Не буду, ворчушка…

- Слушай дальше, дочь. Слушай и трепещи. Итак, представь себе: я такой же как ты, маленький и непослушный ребёнок, только мужского пола. Недалеко от нашего дома был парк, а там стояло огромное колесо обозрения. Однажды в праздник отец посадил меня с собой в кабинку этого циклопического колеса, и медленно-медленно мы поднялись в самое синее небо.

- Тебе не было страшно?

- Было, конечно, только потом, когда мы вернулись на землю. А там, на самой высоте я забыл обо всём на свете и просто замер от восхищения. Ты только представь, Ксюша: внизу копошатся крошечные человечки, под нами покачиваются высокие тополя, летают качели, лежат квадратные павильоны, ползут дорожки со скамейками. Дальше - кудрявые кроны деревьев, крыши и башни домов. Это с одной стороны… А с другой: серебристая вода могучей широкой реки с кораблями, баржами, лодками. За рекой до самого горизонта - сёла с игрушечными домиками в зеленой пене садов, рыжие поля, синие перелески. Над горизонтом - голубоватая дымка, оттуда поднимается вверх небесная синева и простирается до самой высокой-превысокой высоты. И вдруг я увидел птиц. Они летали под нашей кабинкой, вровень с нами, выше нас, а над нашими головами - вот как сейчас - висел почти неподвижно в синей вышине коршун. Знаешь, он взлетел в небо, там расправил крылья, поймал восходящий поток воздуха и поплыл словно корабль по реке, оставаясь при этом на одном месте.

- А я знаю, он там летает, чтобы с высоты найти мышку и броситься вниз, и съесть!

- Ну да, конечно, - вздохнул я, должно быть жалея мышку. - Только сейчас не об этом речь.

- А о чем?.. эта самая… речь?

- В тот миг, когда я поднялся в кабинке колеса обозрения высоко в небо и увидел птиц…

- …И ты тоже захотел как они?

- Да! Я так сильно захотел летать! Чтобы взмахнуть крыльями, подняться в небо и оттуда смотреть на землю, парить на крыльях в потоках воздуха, лететь за горы и поля, за моря и океаны… Слетать в Африку к белым носорогам, в Южную Америку к команданте Фиделю, в Австралию к кенгуру, в Океанию к дикарям, что съели Кука; в Китай, чтобы пролететь над Великой китайской стеной, на Камчатку, чтобы пройти сквозь дым вулкана…

- А зачем?.. Тебе что, со мной на нашей тайной полянке плохо?

- Хорошо! Еще как хорошо! Особенно с дочкой… Но я сейчас не об этом, Ксюша. Ты пойми, мне тогда было необходимо хоть иногда летать! Как птицы - свободно и очень высоко. Я рассказывал об этом отцу, друзьям, школьным товарищам, друзьям во дворе - но никто меня не понимал, все только насмехались. И только одна девочка - один единственный человечек на всей земле - меня понимала. Знаешь, она была чем-то немного похожа на тебя: такая же светленькая, тоненькая…

- А как её звали?

- Лена, Леночка. Она была похожа на ангела, а еще на стрекозу и, пожалуй, еще на бабочку… Мы с ней могли часами сидеть на обрыве над рекой и молча смотреть на реку, на облака, на поля в далекой голубоватой дымке, на птиц… Только с той худенькой девочкой с большими глазами я мог говорить о стремлении летать как птица. Хоть Лена была еще маленькой, но в ее детском сердечке жила большая материнская любовь. Знаешь, такая, чтобы относиться ко всем людям, как к своим детям, и любить всех детей, всех людей и жалеть их. Помнится, я всегда боялся при ней сказать что-нибудь грубое. Ведь мальчишки во дворе, когда играли, позволяли себе довольно грубые слова, а при Лене я не мог даже мысленно произнести что-то грубое. Она никогда ни о ком не говорила плохо и вся была подобна ангелу.

- А сейчас? Где Лена сейчас? Какая она?

- Не знаю. Первым уехал их города я, потом узнал, что и Лену увезли куда-то очень далеко, может даже за границу, в Германию, ведь она была обрусевшей немкой. Но это неважно! Эта прекрасная девочка до сих живет со мной, в моей памяти, в воспоминаниях детства. Наверное и обо мне вспоминает. Разве можно забыть, как мы с ней лежали в траве и смотрели на звезды? Как мысленно летали вместе с птицами высоко в небе?.. Как в мечтах погружались в океанские глубины и, вцепившись в плавник дельфина, разгоняли стайки серебристых рыбешек, кружили вокруг огромного кита и белой акулы, опускались на песчаное дно, разглядывая лобстеров и креветок, мурен и морских ежей… Э, нет, такого вовек не забыть.

- Паап, а почему об этом говоришь только ты? От других я о полетах в небо и птицах не слышала.

- Трудно сказать, Ксюша. У каждого человека это по-разному.

- А у тебя как было?

- У меня всё началось в десять лет. Я увидел в храме икону Страшного суда. Ну, знаешь, там изображают мучения грешников в аду, черных бесов и прочие страсти.

- А-а-а, видела. Но я что-то не испугалась.

- Это потому, что тебя с младенчества причащают. У тебя, дочка, иммунитет против ада. А меня такой страх пронзил, будто я сам в ад попал. Тогда обратился к Спасителю - Он смотрел на меня с главной храмовой иконы, протягивал ко мне руки и звал к Себе. Я попросил Его взять меня в Царствие небесное. С тех пор Господь стал вести меня по жизни.

- Как вести?

- Примерно, как мы с мамой Дашей тебя, дочку нашу, ведём.

- Вроде воспитания?

- Да-да, вроде того. Меня стало увлекать всё, что приводит человека в Царство небесное. А то, что отвлекает, становилось неинтересным и даже противным. Помнишь, я тебе рассказывал, преподобный Варсонофий Оптинский говорил о том, что душа человеческая перед рождением водится ангелом по Царствию небесному. Зачем, спрашивается? Как ты думаешь?

- Наверно, чтобы душа запомнила. Как в школе нас водят на экскурсию. Так лучше запоминаешь урок.

- Правильно! Душа человека запоминает райские красоты и потом всю жизнь стремится обратно, домой, в рай. Наверное и у меня поэтому душа хочет улететь подальше от земли, повыше в небо. Когда я вырос, стал искать в книгах персонажей с таким же стремлением летать. Сейчас, погоди, - я достал из кармана сумки записную книжку, - я тебе прочту.

- Это твоя волшебная книжечка?

- Да, волшебная. Послушай какие необычные слова я выписал. “Кто даст ми криле, яко голубине? И полещу, и почию” (Пс. 54.7) - это из Псалтири царя Давида. Макарий Египетский: “Случается человек бывает восхищен молитвой, и ощущает он такую неизреченную радость, что всецело восторгается летящий и восхищенный ум его”. А вот из Симеона, он был великим молитвенником, мистиком и созерцателем, послушай: “Как бедны все слова земные! Ибо где человек тот скрылся, Кто, пройдя этот мир, унесся За пределы всего, что видим?..” Понимаешь, ведь святые в молитве своей уносились в Царство Небесное. Это самый высокий и стремительный полёт! А вот слова очень строгого святителя Василия Великого. Уж его-то меньше всего можно заподозрить в пустой мечтательности. Он именно в молитве летал. Послушай, то он советует: “Начиная молитву, оставь себя самого, жену, детей, расстанься с землею, минуй небо, оставь всякую тварь видимую и невидимую и начни славословием все Сотворившего”. Видишь, “расстанься с землей” и даже “минуй небо” - то есть в своем молитвенном полете он улетал выше звезд, выше ангельских чинов - в те высоты, где живет сам Бог!