Дворец грез
Дворец грез читать книгу онлайн
На страницах этого захватывающего романа разворачивается завораживающая, полная драматизма история жизни молодой девушки по имени Ту, волею случая оказавшейся в жестоком мире интриг и заговоров при дворе фараона Рамзеса Третьего. Ту, родившаяся в отдаленном селении среди безграмотных людей, проделала нелегкий путь, прежде чем стать любимой наложницей фараона. Но она знала, что достойна большего. И предопределила ее судьбу встреча с Гуи, прорицателем и талантливым врачевателем, который помог ей овладеть различными науками и обучил хорошим манерам. Юная Ту влюбилась в своего благодетеля. Но сулит ли ей эта любовь безграничное счастье? Не придется ли всю жизнь расплачиваться за нее? Ведь известно, что если боги хотят испытать человека, они посылают ему любовь…
Внимание! Книга может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних чтение данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в книге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту [email protected] для удаления материала
В смутное время в храм пришла банда иноземцев. Грабители разбили лагерь по внешнем дворе храма, а во внутреннем разожгли огромные костры. Они пьянствовали и пировали в храме, замучили и убили одного из жрецов, который попытался протестовать, но не осмелились осквернить святая святых, место, которое никто из нас даже не видел, место, где жил бог, поскольку Вепвавет был богом воины, и они боялись прогневать его. Вскипая праведным гневом, управитель селения и все взрослые мужчины однажды ночью вооружились и обрушились на разбойников, когда те спали под прекрасными колоннами храма Вепвавета. Следующее утро женщины провели, отмывая камни от их крови, и ни один мужчина даже не обмолвился о том, где зарыты тела разбойников. Наши мужи были гордыми и храбрыми, истинными последователями бога войны. Верховный жрец осуществил жертвоприношение, вымаливая прощение у бога, и вновь освятил храм. Это все случилось еще до того, как отряд моего отца остановился поблизости и он пришел в селение в поисках пива.
Я любила храм. Любила гармонию колонн, что уводили взгляд к безбрежным египетским небесам. Любила само действо отправления ритуалов; аромат цветов, пыли и фимиама; роскошное внутреннее убранство; прекрасные, струящиеся одежды жрецов. В то время я еще не понимала, что восхищаюсь не самим богом, а тон пышностью, богатством, что окружали его. Конечно, я была его преданной дочерью, я всегда была ею, но все же больше меня интересовал не он сам, а проблески какой-то другой реальности, они-то и питали мои мечты.
Мы свернули на вымощенную площадку, пересекли ее и прошли между колоннами в храмовый двор, мать и я. Там уже собрались в ожидании другие женщины, они стояли или сидели на корточках, тихо переговариваясь. По внешнему периметру двора, будто соты, располагались маленькие помещения, из полумрака одного из них доносились звуки мальчишеских голосов, сливавшихся в звонкую песнь; когда мы с матерью остановились, голоса разделились снова и превратились в возбужденный гомон. Она приветливо поздоровалась с женщинами, и те закивали в ответ. Некоторое время спустя из комнаты гурьбой выбежали дети. У каждого был затягивающийся веревочкой мешок. Паари подошел к нам, запыхавшись, его глаза сияли. В мешке что-то звякнуло.
— Мама, Ту! — закричал он. — Это было так весело! Мне это нравится!
Он сел на пол, поджав ноги, и мы с матерью уселись рядом с ним. Мать открыла корзину, достала черный хлеб и ячменное пиво. Паари с важным видом принял свою порцию, и мы начали есть. Другие матери со своими сыновьями и более младшими детьми делали то же самое. Двор наполнился оживленной болтовней.
Когда мы почти закончили, к нам подошел жрец, который занимался с мальчиками, его выбритый череп поблескивал под полуденным солнцем, на плече золотом сверкала повязка. Ноги в белых сандалиях казались невозможно чистыми. Ошеломленная, я уставилась на него. Я никогда раньше не была так близко к служителям бога. Только через некоторое время я узнала в нем того самого писца, что пахал землю на восточной стороне селения. У него были тогда кудрявые темные волосы, перемазанные засохшим илом половодья, он был пьян, брел по улице нетвердой походкой и распевал песни. Позже я узнала, что мужи бога тоже возделывали землю, как мой отец, отдавая службе в храме лишь три месяца в году, когда они облачались в тончайший лен, мылись четыре раза в день, регулярно брили всё тело, вершили обряды и выполняли все служебные обязанности, назначенные верховным жрецом. Мать быстро поднялась и поклонилась ему, подав нам знак сделать то же самое. Мне кое-как удалось изобразить неуклюжий поклон. Я не могла отвести глаз от черной краски вокруг его глаз и его туго обтянутого кожей черепа. От него очень приятно пахло. Поприветствовав нас, он опустил руку на плечо Паари.
— У вас умный мальчик, — сказал он матери. — Он будет хорошим учеником. Я буду счастлив учить его.
Мама улыбнулась.
— Благодарю тебя, — ответила она. — Мой муж принесет завтра плату.
Жрец слегка пожал плечами.
— Это не к спеху, — сказал он. — Никто из нас никуда не денется.
Почему-то от его слов на меня повеяло холодом. Я подняла руку и слегка потянула за широкий синий пояс, что обхватывал его грудь.
— Я хочу ходить в школу, — сказала я робко.
Он коротко глянул на меня, но ничего не ответил.
— До завтра, Паари, — сказал он и пошел прочь.
Мама легонько встряхнула меня.
— Ты должна научиться не высовываться, Ту, — раздраженно сказала она. — Давай-ка собери остатки еды и сложи их в корзину. Нам пора домой. Не забудь свой мешок, Паари.
Мы стали пробираться к выходу присоединившись к веренице семей, потянувшихся обратно в селение. Я подобралась поближе к брату.
— Что у тебя в мешке, Паари? — спросила я.
Он поднял его и встряхнул.
— Мои уроки, — сказал он важно. — Мы записываем их красками на черепках. Я должен выучить их сегодня вечером, перед сном, чтобы повторить завтра в классе.
— А можно мне посмотреть их?
Мать, явно закипая и раздражаясь, ответила за него:
— Нет, нельзя! Паари, беги вперед и скажи отцу, пусть приходит за своим обедом. Когда придем домой, вы оба должны вздремнуть.
Так это началось. Каждый день на рассвете Паари уходил в школу, и в полдень мы с матерью встречали его с хлебом и пивом. В святые дни и в праздники он не учился. Тогда мы с ним убегали к реке или в пустыню и играли в свои детские игры. Он был очень забавный, мой брат, он редко разочаровывал меня, когда я заставляла его притворяться фараоном, так чтобы я была его царицей. Я тащилась за ним в изорванном куске льна, с вплетенными в волосы листьями и виноградной лозой на шее, на которую я нанизывала птичьи перья. Он садился на камень, будто это был трон, и выражал свою волю. Я отдавала приказания воображаемым слугам. Иногда мы пытались втянуть в свои игры других детей, но им быстро надоедало, они убегали плавать или просили у взрослых разрешения покататься на терпеливых деревенских ослах. Когда они все же играли с нами, то часто обижались, почему это я всегда была царицей, а до них никогда не доходила очередь мне приказывать. Поэтому мы с Паари развлекались одни, и так проходили месяцы.
Когда мне исполнилось четыре, я снова попросила отца разрешить мне ходить в школу и снова встретила твердый отказ. Он едва смог позволить себе, чтобы Паари посещал школу, сказал он. О том, чтобы платить еще и за меня, не могло быть и речи, и, кроме того, что полезного может девочка узнать вне своего дома? Я некоторое время дулась, сидя угрюмо в углу нашей общей комнаты и глядя, как брат корпит над своими черепками; пламя лампы колебалось, и тень Паари на стене тоже двигалась вместе с ним. Он не хотел больше играть в фараона и царицу. Он подружился с деревенскими мальчишками, с которыми ходил вместе в школу, и теперь часто, встав после полуденного сна, убегал с ними рыбачить или охотиться на крыс в амбарах. Я маялась в одиночестве и очень им завидовала; но только в восемь лет меня вдруг осенило, что если я не могу пойти в школу, значит, школа могла бы прийти ко мне.
К тому времени мать взялась за меня всерьез. Я училась печь хлеб, который был нашей главной едой, варить супы с чечевицей и бобами, жарить на огне рыбу и готовить овощи. Я стирала вместе с ней, бодро выколачивая отцовские юбки и наши грубые льняные платья на блестящих камнях, радуясь брызгам полы, что хлестали по моей разгоряченной коже, ощущая речной ил пальцами босых ног. Я вытапливала масло для ламп. Я научилась управляться с тонкой костяной иглой и старательно и аккуратно чинила отцовские юбки. Я ходила с ней в гости к подругам, где усаживалась со скрещенными ногами на земляной [13] пол их тесных общих комнат, потягивая из чашки пальмовое вино, пока она сплетничала и смеялась, обсуждая, которая из соседок снова беременна, за чьей дочерью ухаживает чей сын и как жена местного сборщика налогов однажды села слишком близко к сыну управителя, бесстыжая! Голоса плыли надо мной и вокруг, медленно погружая в сонное оцепенение, и часто возникало такое чувство, будто я сижу здесь целую вечность; и дрожание темной жидкости в моей чашке, и песок под моими бедрами, и струйка пота, медленно ползущая но шее, — все это вместе части некоего заклятия, удерживающего меня в плену. Некоторые женщины были на последних месяцах беременности, и я украдкой разглядывала их уродливые фигуры. И они тоже были частью заклятия, частью магии, которая удерживала меня здесь и стремилась превратить в одну из них.