Столетняя война (ЛП)

– Они скоро уберутся, – сказал Томас.

Противников было человек двадцать, никак не больше, и добрую половину из них он уже или убил, или ранил. Остальных, конечно, это чертовски разозлило, но одновременно научило осторожности.

– Это просто разбойники, – сказал Томас. – Все, что им нужно, это получить вознаграждение за плененного лучника.

Жослен подтвердил ему, что граф действительно назначил за это награду, и Томас полагал, что именно за ней охотились коредоры. Сейчас им пришлось убедиться, что заработать ее будет совсем непросто.

– Они пошлют за подмогой, – с тревогой сказала Женевьева.

– Может быть, им и послать-то не за кем, – утешил ее Томас.

Но тут до его слуха донеслось конское ржание, и он догадался, что кто-то из коредоров, которых он не видел, добежал до привязанных лошадей и теперь норовит их увести.

– Черт бы вас всех побрал! – выругался лучник, выскочил из укрытия и, то прыгая с валуна на валун, то лавируя между скалами, кинулся вниз по склону.

Одна арбалетная стрела ударила у него за спиной, другая высекла искру из валуна впереди. Потом он увидел человека, уводившего лошадей. Он остановился и выстрелил. Похитителя частично прикрывала кобыла Женевьевы, но Томас рискнул, и стрела, пролетев под лошадью, угодила разбойнику в бедро. Коредор упал, но поводьев из рук не выпустил. Томас, повернувшись, увидел, что один из четырех арбалетчиков целится в Женевьеву. Арбалетчик выстрелил, и Томас тоже спустил стрелу. Противник находился на пределе дальности выстрела из большого лука, но стрела едва не долетела до разбойника, и, хотя тот чудом спасся, это убедило всех арбалетчиков отступить. Томас понял, что они устрашены мощью его лука, и потому вместо того, чтобы вернуться к неприступному убежищу в высоких скалах, он выбежал им навстречу. Мешок со стрелами колотил его по правой ноге. До боли напрягая спину, он натянул тетиву и выпустил еще две стрелы; сверкнув белым оперением, они взвились в небо и упали рядом с арбалетчиками. Ни та ни другая в цель не попали, но отогнали разбойников еще дальше, и Томас, убедившись, что они отбежали на безопасное для него расстояние, бросился назад за лошадьми.

Раненый оказался не взрослым мужчиной, а мальчишкой. Курносым мальцом лет десяти или одиннадцати. Он лежал на земле. Глаза его были полны слез и злости, в правой руке он мертвой хваткой сжимал Томасовы поводья, а в левой держал нож.

Стрела пронзила правое бедро мальчика, его перекошенное от боли лицо подсказало Томасу, что тонкий наконечник, видимо, пробил кость.

Ударом ноги Томас выбил у мальчишки нож.

– Ты говоришь по-французски? – спросил лучник и получил в ответ смачный плевок.

Усмехнувшись, Томас забрал у него поводья и рывком поднял мальца на ноги. Наконечник шевельнулся в ране, и паренек заорал от боли. Томас бросил взгляд на уцелевших коредоров и увидел, что их боевой пыл угас. Их взоры были обращены к угодившему в руки врага раненому мальчишке.

Томас догадался, что паренек прибежал с теми тремя разбойниками, которые бросились к скалам, пока он прятался за валуном. Они наверняка надеялись украсть двух лошадей, чтобы хоть чем-то разжиться от неудачного похода. Стрелы Томаса заставили людей повернуть назад, но мальчишка, маленький, проворный и ловкий, добрался до скал и попытался показать себя героем. Теперь, похоже, он превратился в заложника, ибо один из коредоров, рослый мужчина в кожаном нагруднике и помятом саладе, нахлобученном на копну кудлатых волос, вытянул обе руки, показывая, что у него нет оружия, и медленно двинулся вперед.

Когда незнакомец приблизился шагов на тридцать, Томас швырнул мальчика наземь и поднял лук.

– Больше ни шагу! – предостерег он.

– Меня Филеном звать, – назвался подошедший.

Он был длинноногим, широкоплечим, с печальным, исхудалым лицом. Лоб его пересекал шрам, оставленный мечом или кинжалом. Оружия, кроме поясного ножа, при нем не имелось.

«Вроде бы разбойник разбойником», – подумалось Томасу, но что-то во взгляде Филена заставляло его подумать, что тот прежде знавал лучшие времена. Может быть, гораздо лучшие.

– Он мой сын, – добавил Филен, кивнув на мальчика.

Томас пожал плечами, показывая, что ему это безразлично.

Филен стянул треснутый шлем и скользнул быстрым взглядом по телам своих товарищей, лежащих на жухлой траве. Четверых длинные стрелы сразили наповал, двое раненых издавали стоны. Он снова перевел взгляд на Томаса.

– Ты англичанин?

– А что это, по-твоему? – спросил Томас, подняв лук.

Длинные боевые луки использовали только англичане.

– Слышал я о ваших луках, – признал Филен. По-французски он говорил неуверенно, порой мешкая в попытке подобрать нужное слово. – Слышать-то слышал, но видеть до сего дня не видел ни одного.

– Ну вот и увидел, – язвительно произнес Томас.

– По-моему, твоя женщина ранена, – заметил Филен, кивнув в ту сторону, где укрывалась Женевьева.

– А по-моему, ты напрасно думаешь, будто я такой уж круглый дурак, – отозвался Томас.

Филен явно добивался, чтобы Томас отвернулся, утратил бдительность и дал возможность арбалетчикам подобраться поближе.

– Нет, – покачал головой Филен. – Я думаю о другом. О том, чтобы мой сын остался в живых.

– А что ты предлагаешь за него?

– Твою жизнь. Если ты его не отдашь, мы приведем сюда людей, много людей и будем ждать. Вы оба умрете. Если мой сын умрет, умрешь и ты, англичанин. Причем в таких мучениях, что будешь радоваться, когда попадешь наконец в ад. Но если Галдрик выживет, останетесь в живых и вы. Ты и твоя еретичка.

– Ты знаешь, кто она? – удивился Томас.

– Мы знаем обо всем, что происходит между Бера и горами, – ответил Филен.

Томас скользнул взглядом по скалам, но Женевьева не высовывалась. Он собирался позвать ее оттуда, но вместо этого отошел в сторону от мальчика.

– Хочешь, чтобы я извлек стрелу? – спросил он разбойника.

– Ее вытащат монахи в монастыре Святого Севера, – сказал Филен.

– А ты можешь пойти в монастырь?

– Аббат Планшар никогда не откажет в помощи раненому.

– Даже если это коредор?

Филен нахмурился.

– Мы просто безземельные люди. Выселенные. Обвиненные в преступлениях, которых мы не совершали. Ну, по крайней мере, некоторых. – Он неожиданно улыбнулся, и Томас чуть было не улыбнулся в ответ. – Некоторых мы и правда не совершали, ей-богу. И что, по-твоему, нам следовало сделать? Отправиться на галеры? Или прямиком на виселицу?

Томас опустился на колени рядом с мальчиком, положил лук рядом и достал свой нож. Мальчик хмуро воззрился на него. Филен испуганно вскрикнул, но, поняв, что лучник не собирается причинять ребенку зло, умолк. Томас отделил наконечник стрелы от древка, убрал драгоценный кусочек металла в торбу и встал.

– Поклянись жизнью своего сына, что сдержишь слово, – велел он Филену.

– Клянусь, – сказал Филен.

Томас указал на высокие скалы, где укрывалась Женевьева.

– Она драга, – сказал он. – Если нарушишь клятву, Филен, она изведет тебя.

– Я не причиню тебе вреда, – сказал Филен серьезно. – И они, – он глянул на остальных коредоров, – тоже ничего худого не сделают.

Томас понял: выбирать не из чего. Либо нужно довериться Филену, либо отсиживаться в скалах, где даже нет воды.

– Он твой, – промолвил лучник, шагнув в сторону от мальчика.

– Спасибо, – произнес Филен серьезно. – Но скажи мне…

Эти последние три слова остановили Томаса, уже повернувшегося, чтобы увести лошадей обратно к скалам.

– Скажи мне, англичанин, зачем ты сюда пришел? И почему один?

– Не ты ли говорил, что знаешь обо всем, что происходит между Бера и горами?

– Потому и знаю, что спрашиваю у людей, – ответил склонившийся над мальчиком Филен.

– Я такой же изгой, как и ты, Филен. Беглый преступник. Я действительно совершил то, в чем меня обвиняют.

– И в чем тебя обвиняют?

– В укрывательстве еретички.

Филен только пожал плечами; очевидно, в иерархии преступлений, превративших этих людей в изгоев и разбойников, такой поступок не числился среди первостепенных злодеяний.