Королева Виктория

В конце концов она в очередной раз пригрозила скорее «сложить с себя корону», чем «терпеть оскорбительное поведение русских». При этом она признала, что никогда еще не говорила так резко со своими подчиненными, как в случае с министром по делам колоний лордом Карнарвоном, который, по ее мнению, был слишком миролюбивым и постоянно предупреждал о возможности повторения новой Крымской войны. Воодушевленная британским львом, сообщала она своей старшей дочери, я «набросилась на него с такой решительностью и злостью, что он стоял передо мной и не знал, что сказать. А сказать он мог только то, что мы не можем действовать в мире так, как считаем нужным! О, англичане всегда останутся англичанами! Мы отстоим свои права, свою позицию, и нашим лозунгом навсегда станут слова: "Британцы никогда не будут рабами"».

Не щадила королева и своего премьер-министра, который с некоторых пор стал проводить более обдуманную и сбалансированную политику. Незадолго до этого он выдержал беспощадную критику оппозиции, которая обвиняла его в чрезмерной агрессивности и воинственности. Однажды на торжественном банкете какая-то леди сердито потребовала от него объяснений и в заключение спросила, чего он ждет. В ответ Дизраэли снисходительно улыбнулся и сказал: «В данный момент времени я жду картошку и горох, мадам».

Когда в марте 1878 г. Россия навязала Турции в Сан-Стефано секретный договор, в соответствии с которым Турция уступала России несколько портов в Эгейском море и другие территории на Балканах, что давало ей возможность создавать военно-морские базы в Восточном Средиземноморье, королева потребовала принятия срочных и решительных мер по устранению угрозы. Поддержав своими действиями Самых отъявленных «ястребов» в правительстве и отстаивая идею образования «сплоченного единого фронта против общего врага», королева срочно провела несколько военных смотров, проинспектировала войска, посетила несколько военных кораблей и отправила бесчисленное множество телеграмм своему премьер-министру.

Столкнувшись с перспективой дальнейшей агрессии со стороны России, кабинет министров избавился от наиболее сдержанных, миролюбивых политиков — министра иностранных дел лорда Дерби и министра по делам колоний лорда Карнарвона, — призвал на службу резервистов, послал индийские войска на Мальту, а в июне того же года заключил секретное соглашение с Турцией, в соответствии с которым изъявил готовность оказать этой стране всемерную помощь против агрессии со стороны третьих держав. А в ответ Турция позволила Великобритании оккупировать остров Кипр, который, по словам Дизраэли, должен стать надежным плацдармом для противодействия российской экспансии в этом регионе и для предотвращения попыток расколоть и уничтожить Турцию.

Добившись передачи Сан-Стефанского мирного договора на рассмотрение Европейского конгресса, Дизраэли поспешил в Берлин, где произвел настолько ошеломляющее впечатление на Бисмарка, что «железный канцлер» признался своим приближенным: «Этот старый еврей — великий человек».

Не надеясь на успех, королева поначалу не очень хотела отпускать своего премьер-министра в Берлин, но когда Дизраэли вернулся в Лондон с сообщением о почетном мире, она была просто в восторге и еще раз утвердилась в своей высокой оценке эффективности нынешнего правительства. Правда, она сожалела, что Россия все-таки «что-то получила» от этого договора, но это было ничто по сравнению с первоначальными планами русских на Балканах. «Результатами вашей работы довольны и низшие, и высшие круги страны, — говорила она Дизраэли, — кроме, пожалуй, мистера Гладстона, который вне себя от ярости». В качестве признания его заслуг перед страной королева предложила Дизраэли высокий титул герцога, но тот вежливо отказался, заявив, что уже стал членом палаты лордов в качестве графа Биконсфилда. Тогда королева написала ему весьма задушевное письмо, в котором предложила стать рыцарем ордена Подвязки. Дизраэли принял это предложение с благодарностью, но при условии, что такой же орден будет вручен лорду Солсбери, который сменил лорда Дерби на посту министра иностранных дел. Получив согласие обоих, королева поняла, что «членство в ордене Подвязки вместе с Солсбери означает для Дизраэли гораздо больше, чем сам орден».

Королева с огромным вниманием выслушала доклад Дизраэли о результатах переговоров на Берлинском конгрессе. «Бисмарк, мадам, — не без гордости заявил Дизраэли, — был в восторге, узнав, что ваше величество отдали приказ оккупировать остров Кипр. По его мнению, это большой прогресс. Его идея прогресса не выходит за рамки оккупации новых стран». Шутка Дизраэли понравилась, и королева весело смеялась вместе со всеми.

Однако при этом королева прекрасно понимала, что оккупация новых стран неизбежно влечет за собой меры по их защите, что, в свою очередь, чревато новыми международными осложнениями и может привести к войне. Впрочем, перспектива новых войн королеву не очень пугала. Так, например, она не отказалась от войны за Ашанти в 1873 г., без колебаний вступила в афганскую войну в 1878 г. и с решимостью приняла участие в войне с зулусами в 1879 г., когда главные британские силы в этом регионе были практически полностью уничтожены восставшими зулусами в городе Исандлване. Королева заставила правительство отбросить всякие сантименты и продемонстрировать всю военную мощь Великобритании, чтобы примерно наказать смутьянов и восстановить «поруганную честь Британии». При этом, правда, ей было очень трудно настраивать своих солдат на войну с такими сильными и храбрыми чернокожими воинами во главе с мужественным вождем зулусов Сетвайо. А когда война закончилась победой англичан, она обратилась к правительству с просьбой относиться к покоренным зулусам как можно лучше и ни в коем случае не унижать их храброго и мужественного вождя.

Отношение королевы к покоренным народам Африки во многом формировалось под влиянием идей мистера Гладстона, который, по ее словам, узурпировал право на защиту угнетенных народов и подверг беспощадной критике политику правительства в отношении чернокожего населения Африки. Королева считала, что это право принадлежит исключительно ей, как, впрочем, и право непосредственно обращаться ко всей нации, минуя партии и общественные организации. Именно этим правом злоупотреблял мистер Гладстон.

«Если мы хотим отстаивать наше положение в качестве первостепенной мировой державы, — писала она лорду Биконсфилду, — мы должны быть готовы вместе с Индийской империей и некоторыми колониями вести постоянные войны с другими великими державами и отражать их посягательства на наши владения». И когда такие войны начинаются, доказывала она, было бы непростительной глупостью соглашаться на позорный мир после первых неудач. Подобная политика неизбежно приведет к ухудшению «нашего положения в будущем. Такой же глупостью было бы бросить те территории, которые уже находятся под нашим контролем». Когда правительство предложило передать Германии остров Гельголанд на Балтике, оккупированный британскими войсками еще в 1807 г., и потребовать взамен остров Занзибар в Южной Африке, королева без колебаний заявила протест, доказывая, что «не стоит добровольно отказываться от того, что и так нам уже принадлежит».

Разумеется, королева была против войны ради самой войны. Однако, по ее мнению, бывают случаи, когда конфликт становится неизбежным, и тогда отказ от решительных действий может превратить Британию в «посмешище для всего мира».

49. ПОЛОУМНЫЙ ПОДСТРЕКАТЕЛЬ

«Королеву совершенно не волнует, если все узнают, что она не испытывает абсолютно никакого желания признавать этого полоумного и во многих отношениях чудаковатого старика».

Когда консервативная партия Дизраэли потерпела поражение на выборах 1880 г., королева предприняла отчаянные шаги, чтобы не допустить к власти человека, который проводил «недальновидную и в высшей степени разрушительную политику» во время избирательной кампании. Она уже дано и окончательно решила для себя, что никогда и ни при каких обстоятельствах не станет доверять ни на йоту этому ужасному мистеру Гладстону — «наиболее неприятному и полоумному чудаку, который всегда мечтал захватить власти и стать диктатором». Она была готова отречься от престола, но не позволить ему вернуться в правительство. Она скорее согласится иметь в качестве премьер-министра недалекого и начисто лишенного нужных качеств лорда Грэнвилла, чем искушенного, но совершенно безумного Гладстона. Она даже пошла бы на то, чтобы пригласить в правительство лорда Хантингтона, как советовал ей Дизраэли, хотя всем сердцем ненавидела этого человека из-за его аморальной связи с герцогиней Манчестерской и его частого появления на этих «безнравственных вечеринках» во дворце Мальборо.