В борьбе обретёшь ты...Часть 1 (СИ)

– Мы поссорились. Ещё летом. Примирения я не искал.

– А будешь? – спросил Нотт. – Он того стоит, Люций?

– Не знаю. Я не уверен в себе.

– Зато честно, – Нотт хмыкнул. – Розог бы тебе для вразумления.

– Не поможет, – мотнул головой Люций и усмехнулся. – Батюшка отступился, а уж он был весьма упрям. Север и не знает, сколько я из-за него претерпел.

– А почему не знает? – спросил Нотт хмуро.

– Ну, – Люциус пожал плечами, – он многого не знает. Хуже всего то, что я никогда не знал, можно ли ему доверять.

– Чудесно, – процедил Нотт. – Как по мне, любовь – это доверие. У меня не было секретов от любимой, да и как может быть иначе? Кому ещё верить? Блажь это у тебя, Люц. Блажь и дурость, уж прости за прямоту.

Люциус обиженно поджал губы:

– Тебе легко говорить, у тебя всё было взаимно.

– И у тебя всё было бы взаимно, не реши ты, что этот змей подколодный не достоин твоего доверия. Ты ему не веришь, он тебе не верит – мне его теперь даже жаль слегка. И мотаете миледи нервы, поганцы, каждый в своей манере. Прошу прощения, леди Малфой, если лишнее болтаю.

– Отчего же, – слабо улыбнулась Нарцисса. – Доверие между союзниками тоже очень важно. Люци, прошу тебя, сделай что-нибудь. Вразуми своего… крёстного нашего сына. У меня крайне дурные предчувствия.

– Почему я? – буркнул Люц. – И Драко не жаловался.

– Потому, что ты умнее ушибленного головой полукровки. Предположительно, – сказал Нотт, борясь с желанием проклясть дорогого союзника. – А кому больше дано, с того больше и спрашивается. И вообще, шёл бы ты спать, страдалец. Мы утомили миледи.

Теперь Нотт ворочался без сна и размышлял обо всём сразу. Люций, бывший ледяной истукан, подкинул ему думок, за месяц не передумаешь. Нотт встал, побродил по тесной спальне, подкинул угля в печку с осыпающимися изразцами и вздохнул.

«Я уже ввязался, – сказал он сам себе, – и людей своих втянул. Малфой прав в главном – маги разобщены и чересчур уверены в своей неуязвимости. Будем гнуть свою линию, что ещё остаётся. А со Снейпом я потолкую на днях, раз на Люца надежды никакой».

Магнус ещё немного поворочался и уснул зыбким, тревожным сном.

Снилась ему всякая чушь.

====== Глава 24 ======

– Северус, мой мальчик, – Дамблдор всмотрелся в колдовской огонь камина, – ты не навестишь меня? Я не займу у тебя много времени.

Снейп, распекавший кого-то из своих студентов, недовольно обернулся и дёрнул щекой:

– Буду через минуту. Итак, мистер Причард, ваши фокусы мне надоели! Две недели отработок по три часа в лаборатории. А теперь идите вон!

Дамблдор невесело усмехнулся. Мистер Причард сегодня утром приложил Конъюнктивитусом мистера Кармайкла из Рэйвенкло. Бедолага Эдди попал в Больничное крыло, а мадам Помфри устроила очередную истерику на тему «сомнительных педагогических талантов некоторых преподавателей».

Короткое дознание результатов не имело – оба студента наотрез отказались сообщать причину ссоры, но Дамблдор не сомневался, что в ней повинен Причард. Ублюдки Ковена шуток не понимали, даже самых безобидных, и всегда били на поражение. Счастье ещё, что они считали ниже своего гадючьего достоинства задирать маглорождённых.

– Добрый вечер, Альбус, – Снейп вышел из камина, и Дамблдор махнул рукой в сторону гостевого кресла.

– Ты выяснил что-нибудь у Причарда? – спросил он, медля переходить к серьёзному разговору.

Снейп скривился:

– Дети играют в политику. Пожиратели против нейтралов.

– Да полно тебе, Северус, – добродушно улыбнулся директор. – Какая политика в этом возрасте? И потом, ты сам виноват. Не нужно было потворствовать детям Ковена и открывать доступ в старый фехтовальный зал. Мерлин знает, чем они там занимаются.

– Там они отрабатывают всё, чему их учат отцы, – мрачно произнёс Снейп. – И я рад, что это происходит в фехтовальном зале, а не у меня на уроке.

Дамблдор собрался было возразить, но Снейп вскинул руку:

– Альбус, нет! Мы уже сотню раз это обсуждали. У меня минимум треть факультета – потомственные боевые маги. Хотите, чтобы они тренировались на живых людях?

– Я вообще не хочу, чтобы они тренировались, – буркнул Дамблдор.

– Не выйдет, и вы это знаете, – Снейп непримиримо вздёрнул подбородок. – Тут же явятся их папаши и хором начнут цитировать некий послевоенный договор. Я не хочу оказаться на пути у Нотта. Ни при каких обстоятельствах. А вы?

Дамблдор помрачнел и нахмурился. Магнус Нотт – давняя ошибка, вечное бельмо в глазу. Нет, Альбус вовсе не хотел оказаться у него на пути. Не сейчас, во всяком случае.

– Хорошо, – сказал директор, – пусть развлекаются. Но, Северус, ты отвечаешь за последствия этих развлечений, договорились?

Снейп пожал плечами. Он уже написал в Гильдию зельеваров и до Рождества надеялся получить место в одной из лабораторий. А директор со своими интригами может катиться к мантикорам.

Все Поттеры мертвы, и долгов перед Дамблдором не осталось. За Драко присмотрит новоиспечённый глава попечительского совета, огнекраба ему в печёнку. Если Люциус считает, что Снейп не годится в няньки его драгоценному сыночку, то так тому и быть.

С крестником, конечно, следует объясниться. Драко, в отличие от своего бестолкового родителя, добрый и неглупый мальчик. Он должен понять, что Снейпу здесь не место.

Ребёнка не стоит посвящать в гнусную историю своего десятилетнего рабства, но предостеречь юного Малфоя насчёт Запретного коридора и подменыша необходимо. Снейпа беспокоил явный интерес крестника к лже-Поттеру. Когда обман с псевдогероем вскроется, Драко должен быть как можно дальше от скандала.

Скандал же будет обязательно. Ментальный дар такой силы в тайне не удержишь, а тёмное происхождение этого дара перечеркнёт геройскую карьеру вернее, чем Авада.

Тем временем Дамблдор приступил к ежевечернему ритуалу. Повинуясь взмахам директорской палочки, закипала вода в серебряном котелке, над паром порхал фарфоровый заварочный чайник, нагреваясь до нужной температуры, и жестяная коробочка с дорогим индийским чаем слетела с полки на стол и откинула крышку. Директор собственноручно всыпал заварку в чайничек, аккуратно укутал его согревающими чарами и наколдовал Темпус с обратным отсчётом.

Изящные чашечки и блюдца, серебряные ложечки и сахарница, хрустальная конфетница, наполненная неизменными засахаренными лимонными дольками, заняли своё место на небольшом круглом столике у камина. Дамблдор пил чай не по-английски – без молока, и обходился без обязательных сэндвичей и выпечки. Так чаёвничал недоброй памяти Антонин Долохов – прирождённый убийца и, между прочим, любовник покойного Абраксаса Малфоя.

– Я позвал тебя, Северус, – неспешно начал Дамблдор, – чтобы поговорить о Гарри.

– Поттер опять сцепился с Макгонагалл? – довольно усмехнулся Снейп. – Поделом ей. Мальчишка умён и великолепно знает теорию. Большинство неудач Поттера в учёбе спровоцированы искусственно, согласитесь. Нашей драгоценной Минерве стоило бы умерить свою гордыню.

Дамблдор поморщился:

– Вам обоим стоит это сделать, Северус. Ваши дрязги день ото дня становятся всё невыносимее. Но речь не о них. Ты не замечал за Гарри ничего странного?

– Все странности нам объяснила милейшая Августа, – пожал плечами Снейп. – Мальчишка весьма слаб в магии, и повинен в этом его отец-идиот, пошедший против собственной семьи. Счастье, что юному мистеру Поттеру достались ум и усердие Лили, иначе было бы совсем печально.

Дамблдор раздосадовано хмыкнул, а Снейп ухмыльнулся про себя. Провал нечаянного генетического эксперимента директор переживал тяжелее прочих неудач. Ему почему-то казалось, что Гарри должен был родиться очень одарённым магически, и полная беспомощность Поттера в светлых науках крайне огорчала Дамблдора. После случая с троллем он извёл мадам Помфри вопросами о самочувствии Гарри.

Поппи была прекрасным колдомедиком, но никудышным политиком. Она с места в карьер обвинила директора в полном пренебрежении судьбой героя магической Британии: