В борьбе обретёшь ты...Часть 1 (СИ)

Большой серебряный ключ с помятым крылом упал Малфою в руку и, отчаянно трепыхаясь, попытался вырваться. Ясно, что у него ничего не вышло. Драко отпер дверь и под одобрительным взглядом Нотта сломал ключ в замочной скважине. Ярко-голубые крылышки ключа поникли и подёрнулись сероватой плёнкой.

– Ещё один, – хихикнул Грег, – кровопийца. А если бы манящие чары не сработали?

– Полезли бы на мётлы, – пожал плечами Драко. – Но это вряд ли. Акцио изучают на четвёртом курсе, а Дьявольские силки – на первом. Чуешь? Это поход для первого курса Гриффиндора с обозом в виде грязнокровки и неграмотного полудурка.

– Пошли, профессор, – буркнул Нотт. Палочку из руки он так и не выпустил. – А цербера на каком курсе изучают?

– Это факультатив. У Хагрида. Не все вхожи, как ты понимаешь.

В следующем помещении было темно лишь первую секунду, затем внезапно вспыхнул ослепительный свет.

– Шахматы?! А не проще в гостиной предварительный турнир провести? – на возмущённую физиономию Винсента невозможно было смотреть без смеха, и Драко, не удержавшись, захихикал.

Нотт сделал осторожный шаг, и огромные шахматные фигуры угрожающе зашевелились.

– Наверное, нужно занять место фигур и выиграть партию, – предположил Драко. – Возвращаемся за мётлами. Не настолько я люблю эту игру. И да, я попробую первым пролететь. Вдруг у пешек действующие арбалеты?

Арбалеты оказались бутафорскими, а всё, что происходило не на шахматной доске, волшебные шахматы не интересовало. Драко сделал пробный круг над доской и, усмехаясь, вернулся забрать напряжённого Тео. На метле лихой боевик летал хуже бедолаги Пупса, и мадам Хуч давно отчаялась пробудить в младшем Нотте какой-никакой интерес к полётам.

Перелетев шахматную доску, парни очутились перед очередной дверью. Здесь не понадобились ни Алохомора, ни ключи. Но приоткрыв дверь, они сразу же её захлопнули – из соседнего помещения невыносимо смердело. Так мог вонять только…

– Тролль! – мрачно сказал Нотт. – Хорёк, у меня ощущение, будто тут перепуталось два лабиринта. Один с кустиками, ключиками и метёлками, а второй – с церберами и троллями – на героя вроде моего папани.

– Мне тоже почему-то захотелось назад, в кроватку, – серьёзно сказал Винсент и затравленно оглянулся. – Чую, впереди какая-то пакость.

– А вдруг этот тролль такой же, как цербер? – упрямо наклонил голову Драко. – Порченый? Может ему всего-то и надо, что…

– Что?! Спеть? Показать фигу? Накормить капустой? Потому как магия на этих тварей почти не действует! Малфой, я тебя не узнаю. Обычный ты – осторожный и продуманный Хорь!

– А ещё можно поднять Левиосой дубинку и уронить её троллю на башку, – задумчиво сказал Гойл. – Нет, Тео, это один лабиринт. Только самые трудные участки репетировали заранее. И Драко прав – тролль порченый. Идём?

Крэбб поёжился и пожал плечами. Нотт вздохнул и перехватил палочку в левую руку.

– Лезем на мётлы, – сказал он. – Надеюсь, потолок там высокий.

Выскочив из уютных, спокойных и безопасных подземелий, Гарри мигом почувствовал себя той самой несчастной змеёй на дуэльной площадке: шипи, плюйся ядом, а Секо тебя не минует. Страшно было – жуть.

«Страшно! – осенило Гарри. – Слава Мерлину, я трус!» Он притормозил, прислонился к стене, сосредоточился и «сломал» блокировку на браслете. «Мне страшно, – отстукивая зубами ритм своего бешено колотящегося сердца, подумал герой магической Британии. – Убирайтесь с дороги все!»

Поттер вновь помчался по пустым коридорам, и никто ему не встретился. Надо думать, подарок Дадли распугал и Филча, и дежурных префектов, и прочих любителей ночных прогулок. Что префекты, даже портреты покинули свои рамы, чему Гарри мимолётно порадовался: слизеринцы поголовно были убеждены, что портреты в коридорах шпионят на директора.

Движущиеся лестницы тоже будто прониклись важностью момента и замерли неподвижно. Хотя, кто их знает, может быть, они как магловские эскалаторы в супермаркетах отключались на ночь. Гарри не вникал – это была его первая ночная вылазка за пределы спальни. Дай Салазар, последняя.

Он добежал до входа в Запретный коридор и на минутку остановился, чтобы перевести дух:

– Надеюсь, церберы боятся браслетов, иначе мне кранты.

Поттер вознёс короткую и нецензурную молитву Основателям и решительно толкнул Ту Самую Дверь.

То, что цербер мёртв, он понял сразу. Какое счастье, туда твари и дорога.

Уизел валялся без сознания, это Гарри тоже понял сразу и от души пнул рыжего под рёбра. Тащить девочку в пасть церберу – да за это убить мало!

Он упал на колени рядом с лежавшей без чувств подругой и принялся легонько её тормошить:

– Гермиона, очнись! Пожалуйста, мне нельзя сейчас тратиться! Очнись!

Упала подруга довольно удачно, небольшая ссадина на скуле не в счёт. Зато нет ни вывихов, ни переломов. Не то чтобы Гарри хоть как-то давались диагностические заклятия, но он чувствовал, что всё в порядке.

– Чем же они тебя приложили? Ступефай? Петрификус? Эту бы силищу, да на что полезное… Гермиона!

Грейнджер тихо застонала и приоткрыла глаза:

– Гарри? Что ты здесь делаешь?

– Тот же вопрос! – рявкнул Поттер. – Ведь я же предупреждал! Упрашивал! Лежи спокойно, всё в порядке, цербер сдох. Лежи, говорю!

Не слушая вялых протестов, Гарри обшарил бессознательного Уизела, нашёл пару шоколадных лягушек и заставил Гермиону проглотить их.

– Я даже ничего не успела понять… О, Гарри, он наверняка уже там! Нужно спасти камень!

«Он? Четверо вообще-то. Ах да, ведь Гермиона не успела их разглядеть и решила, что нападавший был один» – подумал Гарри, а вслух сказал: – Побудь здесь. Я посмотрю, что там такое, и сразу же вернусь, хорошо? Лонгботтом где?

– Я не знаю, Гарри. Он… – Гермиона замялась, её глаза налились слезами, и она прошептала тихо-тихо: – Он невидимка.

– Чего?!

– Когда он напал на нас, Невилл был в мантии твоего отца. В мантии-невидимке.

Поттеру потребовалось не меньше минуты, чтобы сообразить, кого здесь считают его отцом, а также освежить в памяти письмо Карлуса Поттера, сокрушавшегося об утрате самого ценного семейного артефакта.

В другое время Гарри непременно расспросил бы Грейнджер о том, как мантия очутилась у Лонгботтома, но нужно было торопиться. Для очистки совести он громко крикнул:

– Пупс, если ты меня слышишь, отзовись!

Из самого дальнего угла раздался слабый стон. Поттер вскочил с колен, обошёл тушу цербера, стараясь не наступить в лужу тёмной крови, и оторопело замер. Стон повторился, но в этой части комнаты никого не было.

– Лонгботтом?

Снова стон, погромче. Да, похоже, мантия-невидимка существовала не только в сказках барда Бидля. Гарри осторожно двинулся вдоль стены и через несколько шагов споткнулся обо что-то мягкое и увесистое.

– Пупсик, ты?

Он вновь опустился на колени и зашарил руками по невидимому телу, с головы до ног обмотанному какой-то гладкой и прохладной тканью. Тело затрепыхалось, бубня что-то невнятное.

– Спокойно, это я, Поттер. Выпутывайся, ниндзя.

Гермиона захихикала, и Гарри тоже невольно улыбнулся. Лонгботтом, пыхтя и сопя, освободился от мантии, расфокусированным взглядом уставился куда-то за спину Поттеру, а потом встрепенулся и запел.

– Довольно паршиво, – оценил его вокал Гарри и пощёлкал пальцами перед пупсиковым носом. – Сюда смотри. Цербер сдох, ему кто-то глотку перерезал. Поэтому заткнись и слушай.

Невилл с усилием перевёл взгляд на руку Гарри и густо покраснел:

– Я… М-мы… Там С-снейп…

– Заглохни, я сказал!

– Гарри Джеймс Поттер!

– Гермиона, помолчи! Итак, цербер больше не с нами. Усёк? Прекрасно. Я собираюсь пойти вниз и разведать, что творится. Ждите меня здесь.

– Там Снейп! Он украдёт камень и возродит Того-Кого-Нельзя-Называть!

– С чего бы?

– Снейп Пожиратель, и ты это знаешь!

– А ещё я знаю, что война давно закончилась, и мне некогда с тобой болтать. Давай сюда мантию-невидимку.