Дар памяти (СИ)

То есть… ты передумал? – догадалась Эухения.

Я люблю его, Хен, - ответил он, обхватывая себя руками. – И я сделаю все, чтобы его найти.

========== Глава 87. Срыв ==========

Просыпаюсь я с ощущением, что именно сегодня случится нечто ужасное. Впрочем, с каким еще ощущением можно проснуться, если ты держишь чью-то голову над водой? Ромулу. Он мне не снился уже давно, или кажется, что давно. Моя жизнь так насыщена событиями, что два спокойных дня – почти катастрофа. Два очень спокойных, два слишком спокойных, а третьему, как говорится, не бывать…

Вода… Это всегда снится к несчастью. Так говорила бабушка Элейн, и в моей жизни я обнаружил тому достаточно доказательств. Несколько минут я сижу на постели, пробуя большими пальцами ног изгибы узора ледяного коврика, - перебираю варианты того, что может случиться сегодня. Лорд неожиданно возродится? Любовник Альбуса пойдет в наступление? Альбус обнаружит, что я затеял? Поттер снимет очередной Обливиэйт? Выяснится, что Блэк никогда не покидал замок и под шумок зарежет Поттера? Меня арестуют, потому что появятся новые доказательства того, что я участвовал в бойне в Лютном переулке? Меня убьет тайный посланец, на которого наложили Империус для осуществления вендетты? Или, в конце концов, просто откажет сердце?

Я прикрываю глаза и глушу рукой свет фонаря, парящего под потолком. Видишь, Альбус? Изящно, без всяких усилий. Легко и плавно, как учил Филиус на чарах. Жаль, что ты больше не заглянешь сюда посмотреть. Жаль, что ты больше не заглянешь сюда потрахаться. Вытрахать из меня всю душу, истрахать всего, так, чтобы я лежал потом и смотрел в этот самый потолок и чувствовал бы всей своей задницей, словно бы ты все еще внутри, словно бы ты застрял там. Во мне. Застрял совсем.

Сижу. В кромешной темноте. Как будто бы она бывает здесь другая… Ступни жжет адовым холодом, почти невыносимо, но словно вся сила нового дня, навалившегося всей своей тяжестью, останавливает движение. Иногда, в такие минуты, как эта, мне хочется, чтобы все произошло поскорей. Презирая себя за малодушие, я прошу милосердия, прошу остановить мою жизнь до того, как… До того как что?

Но я, конечно, опоминаюсь. Я всегда опоминаюсь, почтенная публика, разве вы не знали? Иногда, правда, слишком поздно…

Кажется, я умудряюсь задремать даже сидя. И в целом – не с чего. Два спокойных, прямо-таки наиспокойнейших дня. В пятницу – уроки, в субботу – окклюменция с Люциусом, никаких отработок три дня подряд и настоящий, даже в чем-то скучный, выходной. Альбус дежурит ночами за меня, оберегая мое здоровье. Две ночи по семь часов сна, что после приключений предыдущей недели как нельзя кстати. Никаких новых заказов, по старым - Брокльхерст наварила зелий на недели вперед.

И все же – засыпаю. И тут же проваливаюсь в старый, чтоб ему было пусто, сон. Голова Ромулу над водой. Несмотря на шторм, я стою на дне довольно твердо, воды мне по грудь, а ногам по-прежнему холодно. Конечно же, море-то - северное. Темно-серая громада Азкабана, еле различимая в пене брызг, нависает над нами, закрывая пространство горизонта, грозя обрушиться и похоронить обоих.

А вот рукам - горячо. От головы мальчишки, от его пыщущих жаром лихорадки впавших щек. Глаза прикрыты, но я знаю, что он видит меня. Красивый рот захлебывается в крике. Какого черта он не может встать? Я же стою. Я что, должен стоять за нас двоих?! Волна перехлестывает через его макушку, я изо всех сил подтягиваю его за шею вверх, к себе, мокрые ладони скользят по растрепанным волосам, он вцепляется в мои плечи обеими руками и непостижимым образом вновь съезжает вниз, и я снова подтягиваю его, снова голова над водой, а воды уже больше, и губы, эти чертовы губы, не ответившие мне – я их ненавижу, вы знаете? – так близко, что я совсем пропускаю тот момент, когда отвечаю «Да, я согласен за двоих…».

Просыпаюсь от того, что кто-то произносит заклинание. Передо мной стоит Маршан – конечно же, я дал ему доступ. На его лице – все, что он думает обо мне, под моими ногами – вчетверо сложенный ковер из гостиной, в камине - огонь, а в моей голове одна – горькая, сожалеющая, все перевешивающая мысль – о том, что поцелуя, по крайней мере, взаимного поцелуя, так и не было.

И двадцать минут спустя мальчишка все еще не выходит из головы. Я лежу на животе, голый, как обычно, в унизительнейшей позе, и Хенрик привычно обследует меня – в данную минуту палочка в который раз уже медленно движется вдоль позвоночника, от шеи и до ягодиц. Иногда он легко касается меня пальцами, из-под них тут же стаями разбегаются мурашки. Комната прогрелась, и меня неудержимо расслабляет. А мысли…

Этого не должно быть, Северус! – вдруг резко говорит Хенрик. Я вытряхиваю себя из грезы, в которой только что вел пальцем по губам мальчишки. А тот смотрел на меня так жадно, что… На секунду я пугаюсь того, что Маршан мог прочесть мои мысли, но он продолжает: – Позаботьтесь, чтобы в ваших комнатах всегда было тепло. Ни на секунду не поверю, что вы не в состоянии накладывать поддерживающие чары и выравнивать температуру в помещении. Сомневаюсь, что ваши ученики мерзнут.

Нет, не мерзнут.

Ну разумеется. - Пальцы Маршана неожиданно замирают на моей спине. Я чувствую, он что-то хочет сказать, но все же не говорит. Хотелось бы знать, что ему нужно от меня. Какой реальной услуги он потребует. Может быть, стоит поговорить с Ричардом? И по поводу Лютного переулка тоже.

При мысли о встрече с ним все мое тело сжимается.

Расслабьтесь, - командует Хенрик. – Лежать двадцать минут и после не бегать. Ходить много, не менее часа в день, но не быстро. Побежите – убьете себя. До встречи в следующий выходной.

Он исчезает, в открытую дверь слышно, как взревывает напоследок зеленое пламя, и я наконец перевожу дух. Место Маршана в моих мыслях тут же занимает кое-кто другой.

Несколько минут пытаюсь очистить сознание.

Я пытаюсь очистить сознание.

Пытаюсь.

Ключевое слово «пытаюсь». Да.

Смуглая «белая обезьяна» появляется перед моим мысленным взором с упорством маньяка, преследующего свою жертву от самого выхода из лондонского метро. Ни одна привычная техника не срабатывает. Пытаюсь забить мозг Альбусом – в конце концов, я думал именно о нем, когда засыпал, - но даже призрачный Альбус, появившись в моем сознании на миг, скалит зубы. Перевожу взгляд на последнюю встречу с Фелиппе и первая мысль, которая приходит мне в голову – как оно было бы с ..?

Ну а потом я сдаюсь. Переворачиваюсь на спину и выдыхаю, глядя в исписанный рунами потолок. Великий Мерлин, если ты и вправду защищаешь меня, защити нас обоих. Я представляю мальчишку, лежащего в моих руках. Его губы ведут по моей шее. Его ноги между моих ног, и с обеих сторон так твердо… Запускаю руки под пояс, стаскиваю с него штаны. Останавливаюсь на секунду, соображая, каково на ощупь его тело? Безволосое? Покрытое мягким пушком? Или там, как у всех испанцев, жесткие волосы? Пальцы спускаются ниже, проникают между ягодиц… Мальчишка обнимает меня за шею, и у него счастливое, доверчивое и невинное – блядь! - невинное лицо.

Надо быть полнейшим уродом, чтобы на него дрочить. Что ж, это давно известно, я, Северус Снейп, профессор зельеварения школы Хогвартс и бывший Пожиратель смерти тридцати четырех лет – полнейший урод.

День, как и ожидалось, не приносит ничего хорошего. До победы Львятника над Рейвенкло мне нет никакого дела – даже Брокльхерст не расстроилась, как ни в чем не бывало пришла варить запрошенный Поппи противопростудный настой. Но Драко, Драко…

И да, потеря пятидесяти баллов меня злит. Я знаю, знаю, что все это детские игрушки и самое главное для меня всегда было в этом – уесть Минерву, тогда, конечно, когда баллы добывались еще честным способом, без вечного желания Альбуса дуть в попу Поттеру. Понятно, что сколько бы ни было баллов теперь, в последний день победу все равно отнимут. И все же – хотя бы показать перед очередным падением, кто был бы на пьедестале, будь все честно…