Зверобои залива Мелвилла
Зверобои залива Мелвилла читать книгу онлайн
Это повесть о полярных эскимосах северо-западной Гренландии. В мировой литературе найдется немного книг, в которых бы с такой теплотой и симпатией описывалась жизнь гренландцев - небольшого, но мужественного и стойкого народа. Автор книги, известный датский писатель и путешественник Петер Фрейхен, много лет прожил среди эскимосов, сроднился с ними, делил с ними горести и радости. Поэтому-то со страниц книги, как живые, встают образы ее героев - смелых, находчивых, добродушных, справедливых и бескорыстных. Но не только о жизни эскимосов рассказывает здесь автор. Основа сюжета книги - история спасения пяти моряков шотландского китобойного судна, полная приключений, борьбы со стихией, драматических ситуаций. В ткань повествования органически вплетены прекрасно написанные новеллы, потрясающие своей правдивостью и тонким психологизмом. В них рассказывается о богатой событиями жизни эскимосов, европейских китобоев и рыбаков. Запоминаются по-своему красивые картины природы самой северной страны на Земле, почти целиком закованной в ледяной панцирь. "Зверобои залива Мелвилла" - гимн мужественному гренландскому народу, живущему в суровых условиях Заполярья и всегда готовому помочь попавшим в беду.
Внимание! Книга может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних чтение данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в книге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту [email protected] для удаления материала
И вот все мертвые птицы ожили, поднялись и улетели. Когда настала зима, песцам пришлось голодать. Многие вымерли, а те, которые остались в живых, отправились в глубь страны в поисках куропаток. Этих неосторожных птиц было легко ловить, так как они полагали, что песцы живут далеко на берегу и питаются гагами, а следовательно, можно чувствовать себя в безопасности. И куропатки погибали из-за своей неосторожности. Вот с той поры песцы откусывают головы гагам, а белые куропатки зимой становятся пугливыми.
Вокруг нас плавали бесчисленные гаги; они ныряли в поисках пищи для своих птенцов. Это тяжелый труд, ведь птенцы должны стать жирными и сильными, чтобы научиться летать. Эскимосы утверждают, что у каждой пары гаг бывает только один птенец именно потому, что если бы их было больше, то родители не смогли бы их прокормить. Однако это одно яйцо гаги так велико по отношению к самой птице, что эскимосы обычно обвязывают ногу гаги вокруг шеи новорожденной девочки, чтобы способность птицы рождать больших детей перешла к будущей женщине.
Об этом и о многом другом я рассказал своим друзьям, пока мы пребывали в праздности, предоставив ветру гнать лодку вдоль берега. В конце концов все заснули, только Меквусак остался у руля; он необычайно гордился своей почетной обязанностью. Когда кто-нибудь из нас просыпался и озирался вокруг, Меквусак говорил, что все в порядке, бояться нечего и мы можем спокойно спать дальше, а старику сон не нужен, пока он не ступил на сушу. Я привык полагаться на него. Старик знал, куда править и вообще многое умел. Я только забыл, что он ничего не понимал в парусном деле, и нам вскоре пришлось убедиться, что это не его стихия.
Пока мы плыли, я лежал в полусне, совершенно забыв, где мы находимся; я думал о той части пути, которая называется "дорога домой". Я знал, что даже если мы благополучно достигнем острова Тома и наши друзья застанут там китобойную шхуну, то все равно пройдет много времени, пока я с тремя эскимосами вернусь в Туле. В Туле еще не было сильных морозов, и хотя солнце светило круглые сутки, по ночам оно заметно приближалось к горизонту, а значит, оно скоро и совсем скроется. В заливе Мелвилла даже в середине лета бывают сильные морозы. Массы холодного воздуха идут с материкового льда и в любое время может образоваться молодой лед в проталинах на льдинах. Когда я лежал в полудреме, раздумывая о том, как мы будем возвращаться, у меня возникло ощущение, что движение лодки изменилось и стало более быстрым. Мне показалось, что нас с силой отклонило в сторону; я сразу же проснулся, осознав, что на долгое время выключился из действительности. Остальные как будто бы ничего еще не замечали, но вдруг нас бросило в кучу друг на друга, и все, конечно, очнулись. Произошло это мгновенно; мы не успели даже понять, что случилось. Все насквозь мокрые плескались в воде, наполовину заполнившей лодку.
Оказывается, мы обогнули мыс Йорк и вышли в открытое море; здесь всегда трудно справиться с парусом - ветер в этом районе очень коварен. Среди мертвого штиля налетел шквал: он с силой ударил в лодку и она легла на борт; заскрипели снасти, затрещал рангоут. Наше тяжелое суденышко глубоко зарылось в волны и в него хлынула вода. Даже после того как лодка выпрямилась, она настолько глубоко сидела в воде, что каждая волна перехлестывала через край. Мы вынуждены были вычерпывать воду так быстро, как только могли, и всем, что попадалось под руку. Море, которое еще несколько минут назад было тихим, теперь бушевало и пенилось.
Больших льдин мы не видели, но ропаки и обломки льда представляли для нас серьезную опасность, так как мы плыли теперь с необычной скоростью. Меквусак судорожно вцепился в руль; он совершенно не представлял, что теперь нужно делать с лодкой.
Лодка принадлежала мне и, формально говоря, я был тут главнокомандующим. Я тотчас подумал, что мне следует вступить в свои права; хотя я и мало смыслю в навигации, но все-таки мог принести больше пользы, чем старик. Ветер крепчал. Я было собрался занять место у руля, как внезапно и очень драматично на сцене появился Томас Ольсен, который сразу же освободил меня от ответственности.
Одним прыжком, если можно вообще говорить о прыжках в такой лодке, длинный и молчаливый датчанин оказался на корме. Он оттолкнул старого Меквусака, занял его место и схватился за руль. Один только вид его увесистых, привыкших к труду кулаков, сжимавших румпель, внушил мне полное доверие. Он напоминал скалу; не было никакого сомнения, что этот человек привык командовать. Его громовой голос сразу поставил нас по местам; без тени раздумий или неуверенности он приказал каждому, что тот должен делать. Как-то само собой вышло, что я сразу стал выполнять его распоряжение, когда он проревел, что надо убрать парус. Оставить парус при сломанном рангоуте было бы равносильно самоубийству, но в общей растерянности это еще никому не пришло в голову. Я развязал фал, но парус не опустился. Еще раньше мы укрепили мачту двумя проволочными оттяжками; теперь парус застрял между ними. Нам нужно было ухватиться за парус и спустить его. Ольсен кричал, что мы должны поторапливаться, если хотим когда-либо живыми выбраться на сушу. Порывом ветра фок забросило назад; казалось, что его разорвет в клочья, но Ольсен ухватился за него и выпрямил лодку. Теперь она двигалась по ветру, но борта еще находились вровень с водой. Вода уже как будто перестала проникать в лодку, а Ольсен продолжал ругаться и кричал, что каждый должен не зевать и вычерпывать воду чем попало. Он перерубил буксирный трос, на котором был привязан каяк.
Нам показалось, что Билл Раса собирается запротестовать. Ведь он-то был первым штурманом и, следовательно, начальником Ольсена. Кроме того, Билл считал, что ему следует проявить свой авторитет, но его быстро и решительно поставили на место.
Заткни глотку и вычерпывай, черт бы тебя побрал! - заревел Ольсен. Теперь я здесь командир и я знаю, что делаю. Не каждый может с этим справиться. Все вы тут сухопутные крабы! Вычерпывайте, черт вас возьми, проклятые идиоты! Да побыстрее, а не то, видит всемогущий бог, трахну так, что раскрою ваши безмозглые головы!
Он был как безумный. Никто из нас не сомневался, что он может поступить, как грозится. Ни Билл, ни кто-либо другой не сказали ни слова. Я схватил котелок и вычерпывал им с быстротой, на которую только был способен; я не останавливался ни на минуту, но вода в лодке не убывала, хотя теперь мы и боролись с нею. Кругом вздымались высокие волны, осыпавшие нас тучей брызг. Двум китобоям было приказано сидеть с веслами наготове, чтобы предупреждать столкновение с обломками льдин. Мы все еще неслись со слишком большой скоростью, и Ольсен не мог управлять лодкой так, чтобы избежать всех льдин, и хотя обломки попадались совсем небольшие, морякам пришлось немало поработать веслами, чтобы расчистить нам дорогу. Меквусак, полностью передав командование Ольсену, сидел на дне лодки. Вода доходила ему до пояса, но он ни слова не произнес. Итукусук и Квангак, как и я, изо всех сил вычерпывали воду.
Шквал длился еще недолго, но пока он не прекратился, жизнь наша висела на волоске. Всем стало ясно, что только благодаря Томасу Ольсену мы не очутились на дне залива: если бы датчанин решительно не взял на себя командование, никто бы не вышел живым из такой переделки.
Я раньше уже встречал этого человека, когда он был капитаном собственного судна; теперь он нанялся на "Хортикулу" простым матросом, без всякого чина, но здесь в лодке Ольсен занимал то положение, к которому привык, - руль находился в его руках, и Ольсен командовал всеми. Томас никому и ни в чем не уступил своих командирских прав, пока мы благополучно не достигли берега.
Шквал бушевал непривычно мало, исчезнув так же внезапно, как появился. Едва он начал утихать, как Ольсен приказал ставить грот. Необходимо укрепить его как можно быстрее, если мы хотим сохранить лодку на плаву, сказал он. Только он один заметил, что лодка дала большую течь. Возможно, что во время шквала мы наскочили на льдину, которая содрала часть обшивки, поэтому вода просачивалась почти с такой же быстротой, с какой мы ее вычерпывали. Временно мы заложили пробоину несколькими тюленьими шкурами и посадили на них двух мужчин. Между тем Билл и Семундсен срастили лопнувший шкот. Мы подняли парус, Ольсен сидел у руля, направляя лодку к мысу Йорк. Это - клочок земли, в который в течение года вглядывалось множество моряков; его очертания навсегда запечатлялись в их сознании.