Двадцать лет спустя (часть вторая) (худ. Клименко)

Почувствовав, что кто-то дергает его за рукав, Базен опустил глаза, благоговейно поднятые к небу, и узнал Фрике.

— Что такое? Как ты смеешь мешать мне при исполнении моих обязанностей? — спросил мальчугана Базен.

— Майяр, податель святой воды на паперти Святого Евстафия…

— Ну, что с ним?

— …во время свалки на улице получил сабельный удар в голову, — ответил Фрике. — Его ударил вот этот гигант, который вон там стоит, видите, в золотом шитье.

— Да? Ну, в таком случае ему не поздоровилось, — сказал Базен.

— Он умирает и хотел бы перед смертью исповедаться у господина коадъютора, который, как говорят, может отпускать самые тяжкие грехи.

— И он воображает, что господин коадъютор обеспокоит себя для него?

— Да, потому что господин коадъютор будто бы обещал ему это.

— А кто тебе это сказал?

— Сам Майяр.

— Ты его видел?

— Конечно, я был там, когда он упал.

— А что ты там делал?

— Я кричал: «Долой Мазарини! Смерть кардиналу! На виселицу итальянца!» Ведь вы сами учили меня это кричать.

— Замолчи, обезьяна! — сказал Базен, с тревогой оглядываясь по сторонам.

— Бедняга Майяр сказал мне: «Беги за коадъютором, Фрике, и если ты приведешь его ко мне, я сделаю тебя своим наследником». Подумайте только, дядя Базен, наследником Майяра, подателя святой воды с паперти Святого Евстафия! Теперь моя будущность обеспечена! Но я готов и даром оказать ему услугу. Что вы скажете?

— Пойду передам это господину коадъютору, — сказал Базен.

И, подойдя медленно и почтительно к прелату, он шепнул ему на ухо несколько слов, на которые тот ответил утвердительным кивком головы.

— Беги к раненому, — сказал Базен мальчику, — и скажи ему, чтобы он немного потерпел: монсеньор будет у него через час.

— Хорошо, — сказал Фрике, — теперь судьба моя обеспечена.

— Кстати, — сказал Базен, — куда отнесли его?

— В башню Святого Иакова.

В восторге от успеха своего посольства, Фрике, не снимая певческого костюма, в котором ему еще легче было пробираться сквозь толпу, поспешил к башне Святого Иакова.

Как только месса кончилась, коадъютор, выполняя свое обещание и даже не сняв церковного облачения, отправился в старую башню, которую так хорошо знал. Он поспел вовремя. Хотя раненый с каждой минутой становился все слабее и слабее, он был еще жив. Коадъютору открыли дверь комнаты, где лежал умирающий.

Через несколько минут Фрике вышел оттуда, держа в руках тугой кожаный мешок; он тотчас же открыл его и, к своему великому удивлению, увидел, что мешок был набит золотом.

Нищий сдержал слово: он сделал его своим наследником.

— Ах, мать Наннета! — воскликнул Фрике, задыхаясь. — Ах, мать Наннета!

Больше он ничего не мог сказать. Но если у него не было сил говорить, то ноги сохранили всю свою силу. Он опрометью помчался по улицам и, как марафонский гонец, павший на афинской площади с лаврами в руках, вбежал в дом советника Бруселя и в изнеможении грохнулся на пол, рассыпая из мешка свои луидоры.

Мать Наннета сначала подобрала золотые монеты, потом подняла Фрике.

В это время королевский кортеж въезжал в Пале-Рояль.

— Господин д’Артаньян очень храбрый человек, матушка, — сказал молодой король.

— Да, мой сын. Он оказал большие услуги вашему отцу. Будьте с ним поласковей — он вам пригодится.

— Господин капитан, — сказал д’Артаньяну юный король, выходя из кареты, — королева поручила мне пригласить вас отобедать сегодня с нами, вместе с вашим другом, бароном дю Валлоном.

Это была великая честь для д’Артаньяна и Портоса. Последний был в восторге. Однако в продолжение всего обеда достойный дворянин казался сильно озабоченным.

— Что с вами, барон? — спросил д’Артаньян, спускаясь с ним по лестнице Пале-Рояля. — У вас был такой озабоченный вид за обедом.

— Я все вспоминал, где я видел того нищего, которого убил.

— И не можете вспомнить?

— Нет.

— Так подумайте об этом хорошенько, мой друг. Когда припомните, скажите мне. Хорошо?

— Еще бы! — отвечал Портос.

Эпилог

Вернувшись домой, оба друга нашли письмо от Атоса, который назначил им на следующее утро свидание в гостинице «Карл Великий».

Они легли очень рано, но оба долго не могли заснуть. Когда человек достигает своей заветной цели, успех всегда лишает его сна, — по крайней мере на первую ночь.

На другой день в назначенный час оба они отправились к Атосу. Они увидели графа и Арамиса одетыми по-дорожному.

— Вот как! — сказал Портос. — Значит, мы все уезжаем? Я тоже уже начал свои сборы.

— Ну конечно! — сказал Арамис. — Раз Фронды больше нет, в Париже нечего делать. Госпожа де Лонгвиль пригласила меня погостить несколько дней в Нормандии и поручила мне на время крестин ее ребенка приготовить ей квартиру в Руане. Я еду исполнять это поручение; затем, если не будет ничего нового, вернусь в свой монастырь Нуази-ле-Сек.

— А я, — сказал Атос, — возвращаюсь в Бражелон. Вам известно, мой дорогой д’Артаньян, что я теперь лишь добрый и честный сельский житель. У бедняжки Рауля нет другого состояния, кроме моего. Как приемный отец, я должен позаботиться о его имуществе.

— А что вы сделаете с Раулем?

— Я оставлю его вам, мой друг. Во Франции скоро будет война, и вы возьмете его с собой. Я боюсь, как бы пребывание в Блуа не сбило его с толку. Возьмите его с собой и научите быть таким же храбрым и честным, как вы сами.

— А я, — сказал д’Артаньян, — раз уж лишаюсь вас, то по крайней мере постоянно буду видеть его милое лицо, и хотя он еще дитя, но так как вся душа ваша вложена в него, дорогой Атос, мне будет казаться, что вы со мной, что вы помогаете мне и ободряете меня.

И четыре друга обнялись со слезами на глазах.

Затем они расстались, не зная, свидятся ли когда-нибудь еще. Д’Артаньян вернулся вместе с Портосом на Тиктонскую улицу. Портоса по-прежнему все мучил вопрос, кто был человек, которого он убил. Подойдя к гостинице «Козочка», они увидели, что карета барона уже готова и Мушкетон сидит на лошади.

— Послушайте, д’Артаньян, — сказал Портос, — бросьте службу и поедемте со мной в Пьерфон, Брасье или Валлон. Мы состаримся вместе, вспоминая наших друзей.

— Нет, — сказал д’Артаньян. — Скоро начнется война, и я должен участвовать в ней. Я надеюсь еще чего-нибудь добиться.

— Кем же вы хотите быть?

— Маршалом Франции, черт возьми!

— Ах! — воскликнул Портос, так до конца и не свыкнувшийся с гасконской хвастливостью своего друга.

— Поедемте со мной, Портос. Я сделаю вас герцогом.

— Нет, — сказал Портос. — Мустон больше не хочет воевать. Кроме того, мне приготовлена дома торжественная встреча, чтобы соседи лопнули с досады.

— На это я не могу ничего возразить, — сказал д’Артаньян, знавший тщеславие новоиспеченного барона. — Итак, до свидания, мой друг.

— До свидания, милый капитан, — сказал Портос. — Вы знаете, что вы всегда будете желанным гостем в моем замке.

— Да, — сказал д’Артаньян. — После похода я приеду к вам.

— Карета господина барона подана, — провозгласил Мушкетон.

Оба друга расстались, крепко пожав друг другу руку. Д’Артаньян, стоя на пороге гостиницы, с грустью смотрел вслед удалявшемуся Портосу.

Но тот, не отойдя и на двадцать шагов, вдруг остановился, ударил себя по лбу и вернулся назад.

— Вспомнил, — заявил он.

— Что такое? — спросил д’Артаньян.

— Кто был нищий, которого я убил.

— В самом деле? Кто же это был?

— Каналья Бонасье!

И Портос, в восторге от того, что наконец отделался от заботы, быстро догнал Мушкетона и скрылся с ним за поворотом улицы.

Д’Артаньян с минуту стоял неподвижно, глубоко задумавшись, потом, оглянувшись, увидел прекрасную Мадлен, которая, стоя на пороге гостиницы, смотрела на него, не зная, как держать себя с ним после его блистательного повышения в чине.

— Мадлен, — сказал ей гасконец, — отведите мне комнату в бельэтаже: как-никак я теперь капитан мушкетеров. Но сохраните за мной все же комнатку наверху: никогда не знаешь, что может случиться.