Стихотворения и поэмы

За певучим самоваром

Нет ни скуки, ни тоски:

Учатся считать ребята,

И выигрывают с жаром

Козок, слепленных из хлеба,

Друг у Друга старики.

15

Есть в краях свои повсюду

Поджигатели и воры.

Гицель^[19], кем-то подстрекаем,

Наезжает что ни год,

Вот уж бабьи разговоры:

Мол, опять шалят под гаем:

Что ни год честному люду

Досаждает пришлый сброд.

Гицель с будкой обветшалой

Заявляется, кочуя.

Средь базара, спину сгорбя,

Остановится одёр.

Наутек куда попало

Мчатся псы, беду почуя;

Будто в человечьей скорби,

Молят: спрячь, пусти во двор!

Торжествуют мальчуганы, —

До ученья ли ватаге?

Пламенем горят глазенки,

Молотками бьют сердца.

Мастерит ловец арканы,

Детвора наперегонки

Псам вослед летит в отваге,

И веселью нет конца!

Судный день для псов бездомных, —

Не уйти им от расчета:

«Этот смерть обрящет в муке,

Выживет на время тот».

Настигает жертв охота

Даже в уголках укромных.

Лишь аптекарь «на поруки»

Своего щенка берет.

Любопытствуя, в окошки

Утром ранним кинут взгляды:

Никого не приневолишь —

Гицеля простыл и след!

Что ж? Пускай журятся кошки!

Вот так парень — хвастовство лишь!

Псы же сами, думать надо,

Сдохнут через пару лет.

Лишь вдали, где тын понурый,

Шесть худых собак недобро

Оскаляются в канаве,

Обретя судьбу свою.

Лапы вместе, сняты шкуры;

Спят они, нагие ребра

Солнцу знойному подставя, —

Спят и снятся воронью.

16

Лекаря имеет всякий

Городок, и адвоката,

И доносчика... Чуть ветер

Вздует пламя где-то вдруг,

Побежит со звяком ведер

Рой соседей, кинув хаты,

И стекутся вмиг зеваки,

И сомкнут гудящий круг.

Погибают до единой

Лавки... И от дома к дому

Ходит, за грехи наказан,

Погорелец в злой тоске.

На ухо один другому

Шепчет — дескать, видел раз он,

Как поблизости детина

Рыскал с банкою в руке.

«Лишь к зиме набили клети,

Как послал господь невзгоду —

Будь всеведущ, как пророки,

Отвратить беду сумей!»

Этот — как опущен в воду,

Стиснут рот, в морщинах щеки,

Вон из кожи лезут дети,

Утешая матерей.

Полон город женским воем,

Грудь царапает иная,

Черная пришла суббота —

Не смолкают плач и стон.

«Цыц! Мы лавки вновь построим!» —

Причитанья прерывая,

Вдруг выкрикивает кто-то,

Выкрикнул — и сам смущен.

Вот неделя, вот другая,

И Бердичев, франт чванливый,

Заявляется с кредитом:

«Слово честное — залог!»

Он, товар хваля, твердит им:

«Нужно брать, не рассуждая,

Соглашайтесь — и счастливой

Ярмарки пусть даст вам бог!»

Только минул день субботний,

Смотришь, ввозят доски, бревна;

Начинают строить рьяно;

Спор заводят меж собой,

Лая друг на друга, словно

Шавки из-за подворотни:

Место посреди майдана

Хочет захватить любой.

У проселка посвободней.

По примеру городскому,

Скоро весь завален тесом

Он, как грудой мертвых тел.

«Дал бы место хоть колесам, —

Говорит сосед другому. —

Дом возводишь, а сегодня

Погреб строить захотел!»

Ссорятся, приходят к миру:

Вновь продажа, купля снова;

Крышу хочется повыше, —

Ставь на долгие года!

Выстроены по ранжиру,

Свежей краской блещут крыши:

Глянь, к пожару вновь готова

Стройных лавок череда.

17

Не пришла однажды с луга

Лошадь с доброю уздечкой;

Как-то две коровы к сроку

Не вернулись в хлев. И вот

Высыпало всё местечко,

Взволновалась вся округа,—

Поутру идут к «пророку»:

Он лишь, дескать, их найдет.

Годы средь поселков местных

Он кружил, как бесноватый, —

То ль возница, то ль в погоне

За наживою делец.

С юности он завсегдатай

Пестрых ярмарок окрестных;

Все ему знакомы кони

В крае из конца в конец.

Он в хибарке одноногой

Проживает на погосте...

Дни проводит за Гемарой^[20]

И дела вершит старик.

Худ он — кожа лишь да кости,

Заикается немного,

Но любую — жулик старый —

Разрешит загадку вмиг.

Люд он встретит на пороге

С видом грустным, но достойным:

«Что-нибудь стряслось, сыночки?

Подозренье на меня?

Все обследую дороги!»

Можно быть вполне спокойным:

Словеса его до точки

Сбудутся — того же дня.

Но когда малы утраты —

Самовар, часы стенные, —

То к нему ходить бесплодно,

Крест на них поставь тотчас.

«Что тебе еще угодно?» —

Спросит он, к стене прижатый.

«Ты замашки брось дурные», —

Скажет он, прищуря глаз.

Если ж не велит он, нужно

Слушаться его... Из дома

Исчезая беспричинно,

Он к вечерне — тут как тут.

«Дока этот старичина

В лошадях», — толкуют дружно.

«Как букварь, ему знакомо

Это дело», — бает люд.

Пасха — в белом он наряде;

Молится усердно богу;

Бодрствуя, всю ночь Агаду^[21]

Он читает... Верой сыт,

Лишь мацу неделю сряду

Он вкушает понемногу...

Льнут к его окошку, глядя,

Как молитву он творит.

18

Вот средь улицы, на тачке,

Ящик: две на нем бутыли

Ярко-красного сиропа;

День-деньской сидит вдова

На припеке, в вихрях пыли.

Улица — в полдневной спячке,

Нет ни голоса, ни топа,

И хмелеет голова.

Напоказ — в коробке чайной

Жареный миндаль, ириски...

Там всегда найдешь их, глянув,

Цвель на них давно легла.

Грязная водица в миске

Для промытая стаканов,

Кружится клиент случайный —

Захудалая пчела.

Разложив, как на базаре,

Скудный свой товар, почина

Ждет старуха, ковыряя

Пальцами в ушах... Полна

Круглая ее корзина

Всяких семечек до края;

Продает, сама поджаря,

Их стаканами она.

Но с водонапорной будки,

Сверху куполообразной,

Издали доходит спорый,

Бодрый, неуемный гуд.

Днями и ночами (шутки!)

Не стоит ни мига праздно.

Слышно, золотые горы